Люди сороковых годов

Решительность, сообразительность и воодушевление заметны были во всей его фигуре.

– Знаешь что?.. Мы хотим сыграть театр у вас в верхней зале, позволишь ты? – спросил он Симонова.

– Театр? – повторил тот. – Да гляче бы; только чтобы генеральша не рассердилась… – В тоне голоса его была слышна борьба: ему и хотелось очень барчиков потешить, и барыни он боялся, чтобы она не разгневалась на него за залу.

– Генеральша ничего, – сказал Павел с уверенностью: – я напишу отцу; тот генеральше скажет.

– Это вот так, ладно! Папаше вашему она слова не скажет – позволит, – сказал Симонов. Удовольствие отразилось у него при этом даже на лице.

– Это, значит, решено! – начал опять Плавин. – Теперь нам надобно сделать расчет пространству, – продолжал он, поднимая глаза вверх и, видимо, делая в голове расчет. – Будет ли у вас в зале аршин семь вышины? – заключил он.

– Надо быть, что будет!.. Заглазно, конечно, что утвердительно сказать нельзя… – отвечал, придав мыслящее выражение своей физиономии, Симонов.

– Пойдем, сходим сейчас же, смеряем, – сказал Плавин, не любивший ничего откладывать.

– Сходимте, – подхватил и Симонов с готовностью.

– Возьмите и меня, господа, с собою, – сказал Павел. У него уже и глаза горели и грудь волновалась.

Симонов сейчас засветил свечку, и все они сначала прошли по темному каменному коридору, потом стали подниматься по каменной лестнице, приотворили затем какую-то таинственную маленькую дверцу и очутились в огромной зале.

Мрак их обдал со всех сторон. Свечка едва освещала небольшое около них пространство, так что, когда все взглянули вверх, там вместо потолка виднелся только какой-то темный простор.

– Ого! Тут не две, а пожалуй, и четыре сажени будут! – воскликнул Симонов.

– Отличная, превосходная зала! – говорил Плавин, исполненный искреннего восторга.

– Отличная! – повторял за ним и Павел.

– Теперь-с, станем размеривать, – начал Плавин, – для открытой сцены сажени две, да каждый подзор по сажени?.

. Ровно так будет!.. – прибавил он, сосчитав шагами поперек залы.

– Так! – повторял за ним и Симонов.

– В длину сцена будет, – продолжал неторопливо Плавин, – для лесных декораций и тоже чтоб стоять сзади, сажени четыре с половиной…

– Так! – подтвердил и на это Симонов.

– Актеры будут входить по той же лестнице, что и мы вошли; уборная будет в нашей комнате.

– В вашей комнате, – согласился Симонов.