Стихотворения. 1911–1945

Прощайся, значит, с дединькою, – раз,

И с энтим, с тем, что рыльце-то огнивцем,

Что брюхо толстое – с Алешкою убивцем[28 - Алешка убивец – так называет Григ. Распутин Алексея Николаевича Хвостова, заменившего князя Н. Щербатова в должности Министра Внутренних Дел и на днях уволенного. Подозревается в замысле устроить покушение на Гр. Распутина.].

Мне об Алешке был особый глас.

Да сам катись в открытье – будет прок!

Узрят тебя, и все раскиснут – лестно!

Уж так-то обойдется расчудесно…

Катай, катай, не бойся, дурачок!»

Увещевал его святой отец.

Краснеет Ника, но в ответ ни слова.

И хочется взглянуть на Милюкова,

И колется… Таврический Дворец.

Но впрочем, Ник послушаться готов.

Свершилось всё по изволенью Гриши:

Под круглою Таврическою крышей

Восстали рядом Ник и Милюков.

А Скобелев, Чхеидзе и Чхенкели[29 - Чхеидзе, Чхенкели и Скобелев – социал-демократы, члены Государственной Думы.],

В углах таясь, шептались и бледнели.

Повиснули их буйные головки.

Там Ганфман[30 - Ганфман – редактор газеты «Речь».] был и Бонди[31 - Бонди – редактор газеты «Биржевые Ведомости» – «Биржевка».] из «Биржевки» –

Чтоб лучше написать о светлом дне…

И написали… И во всей стране

Настала некакая тишина,

Пусть ненадолго – все-таки отдышка.

Министров нет – один священный Гришка…

Мы даже и забыли, что война[32 - Имеется в виду приезд Николая на открытие весенней думской сессии 1916 г в Таврический Дворец.].

    ‹Март 1916›

Вере

На луне живут муравьи

И не знают о зле.

У нас – откровенья свои,

Мы живем на земле.

Хрупки, слабы дети луны,

Сами губят себя.

Милосердны мы и сильны,

Побеждаем – любя.

    29 апреля 1916

    С.-Петербург

С лестницы

Нет, жизнь груба, – не будь чувствителен,

Не будь с ней честно-неумел:

Ни слишком рабски-исполнителен,

Ни слишком рыцарски-несмел.

Нет, Жизнь – как наглая хипесница:

Чем ты честней – она жадней…

Не поддавайся жадной; с лестницы

Порой спускать ее умей!

    28 мая 1916

    Кисловодск

О:

Знаю ржавые трубы я,

понимаю, куда бег чей;

знаю, если слова грубые, –

сейчас же легче.

Если выберу порвотнее

(как серое мыло),

чтобы дур тошнило,

а дуракам было обидно –

было! –

сейчас же я беззаботнее,

и за себя не так стыдно.

Если засадить словами

в одну яму Бога и проститутку,

то пока они в яме –

вздохнешь на минутку.