Стихотворения. 1911–1945

Всякий раскрытый рот мажь

заношенной сорочкой,

всё, не благословись, наотмашь

бей черной строчкой.

Положим, тут самовраньё:

мышонком сверкнет радость;

строчки – строчки, не ременьё;

но отдышаться надо ж?

Да!

Так всегда!

скажешь погаже,

погрубее, – сейчас же

весело, точно выпил пенного…

Но отчего?

Не знаю, отчего. А жалею и его,

его, обыкновенного,

его, таковского,

как все мы, здешние, – грешного, –

Владимира Маяковского.

    13 октября 1916

«Опять мороз! И ветер жжет…»

Опять мороз! И ветер жжет

Мои отвыкнувшие щеки,

И смотрит месяц хладноокий,

Как нас за пять рублей влечет

Извозчик, на брега Фонтанки…

Довез, довлек, хоть обобрал!

И входим мы в Петровский зал,

Дрожа, промерзнув до изнанки.

Там молодой штейнерианец

(В очках и лысый, но дитя)

Легко, играя и шутя,

Уж исполнял свой нежный танец.

Кресты и круги бытия

Он рисовал скрипучим мелом

И звал к порогам «оледелым»

Антропософского «не я»…

Горят огни… Гудит столица…

Линялые знакомы лица, –

Цветы пустыни нашей невской:

Вот Сологуб с Чеботаревской,

А вот, засунувшись за дверь,

Василий Розанов и дщерь…

Грустит Волынский, молью трачен,

Привычно Ремизов невзрачен,

След прошлого лежит на Пясте…

Но нет, довольно! Что так прытко?

Кончается моя открытка!

Домой! Опять я в вашей власти –

Извозчик, месяца лучи

И вихря снежного бичи.

Рано?

Святое имя среди тумана

Звездой далекой дрожит в ночи.

Смотри и слушай. И если рано –

Будь милосерден, – молчи! молчи!

Мы в катакомбах; и не случайно

Зовет нас тайна и тишина.

Всё будет явно, что ныне тайно,

Для тех, чья тайне душа верна.

Ленинские дни

«В эти дни не до „поэзии“»

О, этот бред партийный,

Игра, игра!

Уж лучше Киев самостийный

И Петлюра!.

    12 декабря 1917

    СПБ

Издевка

Ничего никому не скажешь

Ни прозой, ни стихами;

Разделенного – не свяжешь

Никакими словами.

Свернем же дырявое знамя,

Бросим острое древко;

Это черт смеется над нами,

И надоела издевка.