Девять камер ее сердца

Мы добрались до ресторана на крыше, где по краям террасы сидели на подушках такие же походники, потягивая пиво. Все стены были расписаны граффити, на бамбуковых шестах висели лампады. Мы поели, и настроение улучшилось. Мы снова начали разговаривать. Сняв ботинки, ты засунула под меня ноги в носках, чтобы согреть их. Я заправил тебе за ухо прядь волос. Быстро сгустилась тьма, и горы позади нас растворились в ней. Алкоголь согревал. Мы прижались друг к другу. Снизу принесли гитару.

– Кто сыграет? – спросил ее владелец.

Ты дернула меня за руку.

Вечер прошел в тумане из музыки и песен, дыма и незнакомых лиц. Вокруг меня толпились люди с бутылками в руках, стаканы блестели, как звезды. Мой голос, их голоса, наши голоса плыли над крышами города. Там была женщина с длинными светлыми волосами, в тибетской куртке, и она улыбалась мне. Парень с серьгой в ухе тоже улыбался и много курил. Все знали все песни, которые я пел. Это был один из тех моментов, когда ты чувствуешь, что музыка может все исправить и что мир, в конце концов, не такое уж и дерьмо.

И, пока мы не перестанем петь, все останется вот таким, застыв в этом прекрасном моменте.

На следующий день ты исчезла.

Я проснулся в отеле в одиночестве. Все было смято и скомкано. Постель, не я. Хотя мне тоже было хреновато. Подушка с твоей стороны была пуста. Я окликнул тебя. Может, ты вышла в сортир. Позвал снова. Оторвался от кровати и проверил, уже начиная пугаться. Кажется, твоя постель была смятой, вроде ты там спала.

Но как можно сказать наверняка? Мы же точно вернулись вместе. Или нет? Да, кажется, мы вместе втащились сюда уже под утро, я еще весь светился после выступления. Казалось, я никогда не играл лучше, более мастерски. Я помнил все слова и ловко справлялся со сложным струнным перебором. Я вспомнил, что, когда мы добрались до комнаты, я пьяно облапил тебя, такой счастливый, задрал свитер, гладил руками грудь, целовал в шею. Кажется, ты отпихнула меня. Должно быть, перед тем как заснуть, я попытался снова.

Теперь, с утра, все это возвращалось ко мне отдельными всполохами.

Я не знал, с чего начать, но вышел наружу. Парень за гостиничной стойкой, которого я спросил, не видел ли он тебя, понятия ни о чем не имел. Город был крошечным, но показался мне бесконечным. Я шел по главной улице, утыканной одежными магазинчиками, еще закрытыми ресторанами, тут и там женщины, укутанные в платки, продавали дымящиеся клецки.