Девять камер ее сердца

Я вдруг испугался, что ты можешь уйти в тень на краю лужайки и исчезнуть там. Если я сейчас не заговорю с тобой, ты отойдешь от огня, и я тебя потеряю.

Так что я подошел к тебе и спросил, почему ты не встанешь поближе к камину.

– Это бессмысленно.

– Спасти себя от того, чтобы замерзнуть до смерти?

– Возможно. Но ведь согреть, скажем, только руки гораздо хуже, нет? Ну или только – спину? Мне показалось, что ты едва не сказала «задницу», но, возможно, я показался тебе слишком приличным (читай: старым), а ты еще недостаточно выпила.

– Я предпочитаю замерзнуть вся.

– Ну или вся согреться.

Не прозвучало ли это дешево? А я еще специально сказал «согреться» вместо «разогреться».

Ты обернулась ко мне.

Твой взгляд упал на мою шею. Я уверен, что ты подумала: «О боже, он носит шейный платок». Я всегда считал, что мне это идет и что в галстуках есть что-то плебейское. Но, возможно, в твоих глазах это выглядело просто устаревшим. Мне немногим больше пятидесяти, но в двадцать с небольшим это кажется чем-то за пределами световых лет.

– Мы знакомы? – спросила ты, уставившись на меня.

Я почти незаметно покачал головой. Вдруг я ясно представил, как обнимаю рукой твою талию, предпочтительно обнаженную. Ужасно непристойно.

– Это платье? – услышал я собственный идиотский вопрос.

Обычно я не таков; ведь все это простая, хорошо отрепетированная рутина, ну разве что другая сторона обычно не бывает такой обезоруживающе юной.

– Я хотел сказать… это потрясающий наряд.

– Спасибо. – Ты подняла руку, и рукав скатился по ней, как волна.

– Где вы живете? – спросил я.

– Там. – В квартире с еще двумя соседками.

– Чем вы занимаетесь?

– Особо ничем.

Ты мне нравилась. Вот правда нравилась.

Я спросил, утруждала ли ты себя когда-либо какими-то скучными вещами… ну, типа занятий в университете.

Да, и ты уже закончила. Уже несколько лет назад. И, если уж я действительно хочу знать, добавила ты, ты только что уволилась со своей первой работы.

– Чем вы теперь хотите заниматься? – Едва я спросил это, как почувствовал, что пал в твоих глазах еще ниже.

Но твой ответ был короток и ясен:

– Я не знаю.

Я не сдержался и рассмеялся.

– Простите, – сказал я, – но я так давно не слышал такого. Вот она, привилегия юности, вызывающая зависть у стариков.

– Вы не старик.

Я приподнял бокал.

– Вы так любезны, – и ушел.