Девять камер ее сердца

Остаток вечера я провел в надежде, что это сработает.

Вместо докучливого присутствия, как мог бы сделать кто-то другой, вместо продолжения разговора было гораздо умнее исчезнуть и понаблюдать, станешь ли ты отыскивать в этой комнате мое лицо, станешь ли встречаться со мной взглядом, если я пройду мимо. Я решил, что снова подойду к тебе уже только ближе к концу вечера – небрежно возникну возле тебя, словно из ниоткуда. Осторожно держа перед собой бокал. (Я воображал, что у меня, что называется, пальцы пианиста.

Это считается артистичным и изящным, не правда ли? Этакая поэтическая чувственность?)

Но вместо этого ты сама отыскала меня.

– Знаете, я действительно так думаю.

– Думаете что?

– Что вы не старик.

– Как мило, что вы об этом напоминаете.

Ты густо покраснела и извинилась.

– Я пошутил…

– Нет, я не должна была…

Со временем я узнал, что ты могла испытывать ненормальную, избыточную неловкость перед незнакомыми. Когда мне наконец удалось убедить тебя, что все в порядке, я предложил подбросить тебя домой.

«Мне по пути, – сказал я. – И это будет лучшим доказательством, что у меня не осталось недобрых чувств».

В машине мы молчали, прислушиваясь к тихому урчанию мотора. Фонари мелькали в лобовом стекле, как метеоритные дожди. Город был окутан серой дымкой и зимним запустением. Небо рассекал одинокий самолет.

– Когда я смогу снова вас увидеть? – спросил я.

Через год на этой же вечеринке.

– Какое облегчение.

Ты рассмеялась.

Я потянулся и поцеловал тебя, скользнув языком по твоим губам.

Загадка, что находит в этом даже такой, как я, столько проживший и знающий, повидавший уже все, что только можно повидать в этой реальной жизни.

Мы почти доехали, так что я начал мягко настаивать. Сходить пообедать? Выпить?

Ты медлила с ответом, и я вообразил, что нужны какие-то объяснения.

Я не носил обручального кольца, сняв его много лет назад. Оно больше не налезало, и я собирался отдать его увеличить, но так и не дошел.

Ты была так молода, что я мог тебе сказать? Иногда, с другими, приходилось непросто, когда всплывал вопрос о моей жене. Любил ли я ее? Был ли у нас один из тех браков, которые со временем превращаются в безразличие? Возможно, это и было так, но я никогда не оставлю ее. Мы не спали в раздельных спальнях – никакой подобной пошлости, – но мы жили совершенно раздельной жизнью. И так было уже давно. Какие-то любовницы появлялись и исчезали.