Безымянный замок. Историческое фэнтези

Промокнув влажные губы рукавом рубахи, рыцарь поднялся на ноги, ещё раз оглядел сарай – никого.

– Я тебя не вижу, – сказал в пустоту.

– Так ведь день сейчас, потому и невидная, к вечеру разглядишь, обещаю, – проговорили где-то рядом. – А теперь поспеши, завтрак стынет. Груша!

На зов явился обгорелый шут, принёс влажные полотенца. Комедиант попытался раскланяться, но застонал сквозь зубы.

– З-завтрак г-готов, господин, – прошамкал Груша, тряся острым подбородком и громко клацая почерневшими, гнилыми зубами.

Мечислав невольно поморщился, вздувшиеся волдырями ожоги на руках и груди старого лицедея вызвали заставили устыдиться.

– Отчего дрожишь? Тебе больно? – невольно вырвался вопрос.

– Н-нет, н-нет, г-господин, от страха я, – шут опустил слезящиеся глаза и съёжился, ожидая удара. – П-прикажете уйти?

– Я тебе не хозяин, приказы раздавать, – говоря, Мечислав заметил, что Груша украдкой, словно ища пути к отступлению, поглядывает назад, в сторону двери, вспомнил, какой тарарам устроила тут ночью Агница и пожалел застывшего напротив старика, единственного из шайки просившего Бочара не губить молодую жизнь.

– Держи бальзам, убогий, – встряла Агница, заставив Грушу козликом перескочить с ноги на ногу. В руках шута, будто соткавшись из воздуха, появилась деревянная коробочка. – Намажь пожирнее, тогда боль отпустит и ожоги заживут как на собаке, – пояснила девушка из ларца.

Крепко сжав в крючковатых пальцах нежданное подношение, Груша подобострастно закивал головой, бубенцы на его шапке неприятно забренькали.

– Да не меня благодари, убивец. Пана Мечислава и доброе его сердце.

Губы паяца дрогнули:

– Прости, пан Мечислав. Я не желал тебе смерти, но слово Бочара у нас закон, – позабыв трястись и заикаться, скороговоркой протараторил Груша. – Когда я полумёртвым от князя бежал, они меня подобрали и выходили. Вот и живу среди безбожников, податься мне старому больше некуда. Друзей не нажил, а сродственников не осталось. Может, и лучше было умереть, чем так, в волчьей шкуре, да только не из героев я.

Чем старше становлюсь, тем сильнее хочется жить. Хоть и претит мне изуверство, а цепляюсь, изо всех сил цепляюсь… – из выцветших глаз лицедея выкатилась крупная слеза. – Да что тут говорить, я вижу, ты из другого теста, вины за собой не знаешь. Чистая душа. Береги ты её, душу-то. А я… – шут махнул рукой.

– Я не держу на тебя зла, иди с миром. – Когда собеседник заговорил о чистоте души, сердце Мечислава невольно сжалось.