Неудобные

 – А у тебя есть железобетонная уверенность, что кого-то из нас не скрутят в подворотне или даже у себя дома просто потому, что мы отличаемся?

Стефан недовольно сжал челюсти. Такой вариант развития событий ему, очевидно, не нравился.

– Может быть, не всё так страшно? – прочистив горло, скромно подала голос я. – Королевскую семью в Номайне едва ли не боготворят. А они ведь фактически сильнейшие люди в мире. И единственные, кто обладает магией.

Эдгар как-то странно хмыкнул при упоминании слова «магия».

– Девочка дело говорит, – вступился за меня Бенедикт.

Эдгар почти сразу же отрицательно покачал головой. Возможно, он тоже задумывался о подобном и уже имел своё мнение на этот счет.

– Эмилия, магия для номайнцев привычна. Их отношение не одну сотню лет формировалось религией. Чем больше в Номайне магии, тем защищённее себя чувствуют жители. То ли дело Фоллия. Плодородная земля и капля полезных ископаемых помогают нам держаться на плаву. У нас страна трудяг, а не вершителей или духовных наставников.

Мы слишком приземлённые. Что с нами будут делать, если мы сами не знаем, что с собой делать?

– А если обратиться за помощью именно в Номайн? – не отставала я. – Да, их магия наследственная, но наверняка есть какой-то общий механизм. Вряд ли они воспримут как серьёзных соперников людей, которые сами не знают, что с собой делать, как вы и сказали.

– Я не Номайна боюсь, а своих, – на полном серьёзе заявил Эдгар.

 – Мы – граждане Фоллии. А здесь участие даже в обоснованном митинге может испортить репутацию.

– Не слишком-то ты веришь в свою страну, – прокомментировал Бенедикт.

– А я и не скрываю.

В какой-то степени Эдгар был прав. Если в Номайне короля любили и с большим вдохновением следовали традициям, то в Фолии порядок держался только благодаря четкому следованию букве закона. Правила для нас здесь были не пустым звуком.

– Тебе нечего бояться, если ничего не нарушаешь, – уверенно запротестовал Стефан.

 – Законы – в первую очередь для защиты. Их не дураки придумали.

Не только Эдгар, но и Бенедикт сейчас посмотрел на нас с отеческим сочувствием. К счастью, никто из них не произнёс вслух чего-то вроде: «подрастёшь – поймешь».

– А что говорят ваши другие? Тоже боятся рассекречивания? – поинтересовался Стефан. Его бокал пустел слишком медленно потому, что всё внимание было сосредоточено на разговоре.