Орден республики

Когда ее в конце концов пробили, казаки набросали с нее перед входом в пещеру целую гору сухого валежника и подожгли его. А когда костер разгорелся и над поляной заплясали языки огня, забросали костер сверху зеленым лапником. В пещеру потянулся густой, как вата, желтый удушливый дым.

– Лапника не жалеть! Валежника не жалеть! Я посмотрю, сколько они там выдержат, – наблюдая из леса за входом в пещеру, говорил Попов.

К нему подъехал средних лет казак с Георгиевским крестом на груди.

– Разрешите доложить, ваше благородие, – приостанавливая коня, проговорил он.

– Говори, Чибисов, – разрешил есаул.

– Дозвольте, ваше благородие, с другой стороны гору осмотреть. Случается, что пещеры энти наскрозь проходят, – доложил казак.

– Дело предлагаешь. Осмотри, – разрешил есаул. – Только как же ты через поляну проскочишь? Простреливают они ее.

– Прикажите, ваше благородие, дыму поболе накурить и казачкам пошибче пострелять по ихней баррикаде. И проскочим на аллюре, господь милостив, – перекрестился Чибисов.

– И это дело, – похвалил казака есаул и отдал все необходимые на этот случай приказания.

А Чибисов, выбрав трех самых лихих наездников, приготовился к броску.

Как только дым от костра заволок поляну, казаки – и те, которые были сверху, и те, которые залегли у дороги, – открыли по пещере беглый огонь. Есаул махнул рукой, и Чибисов, пришпорив коня, рванул через поляну. За ним аллюром помчалась вся его группа. Кони их, распластавшись как птицы, казалось, летели по воздуху.

Мгновения достаточно, чтобы они проскочили поляну. И все же только двоим удалось доскакать до выступа скалы, который скрыл их от пуль осажденных в пещере красноармейцев. А двое, пораженные меткими выстрелами, кубарем слетев с коней, остались на поляне.

За поворотом, осадив разгоряченного коня, Чибисов оглянулся на убитых казаков, снял фуражку и перекрестился:

– Уберегла матушка, заступница…

– Не всех, однако, – заметил его напарник, казак помоложе.

– За себя молись, губошлеп, – буркнул Чибисов и повернул коня в сторону от поляны.

Казаки поскакали в объезд горы. День был жаркий. Стрельба смолкла, или ее просто не стало слышно, но в горах было тихо. Только снизу, из-под обрыва, доносился монотонный шум речки. Пробитая по карнизу отвесной скалы дорога висела над самой рекой. Казалось, оступится лошадь – и неминуемо вместе с седоком очутится в бурлящем, стремительном потоке. Но чем дальше мчались казаки, тем шире становился карниз.