У порога неизбежности

Песнь II

Я песню пою о великом, неслыханном голоде,

О голоде, который пожрал все вокруг,

Все богатство, всю бедность,

Все книги, всю мудрость, всю жизнь…

О голоде, который гоняет человека по лицу земли,

От которого ему негде укрыться,

Который найдет его везде, который прогонит его сквозь всю пустоту

его жизни,

Вознесет его на бесконечные, снежные вершины гор

И оттуда свергнет в бездонную пропасть,

О голоде, который погружает его в самые сокровенные глубины его

морей,

Его сокровенного «я»,

И который все же никогда не приведет его к смерти.

Это голод Бога!

Он хочет, чтобы все кругом было полно такого же голода,

Чтобы все горело им!

Ненасытный и жадный.

I

Сколько смертей!

Все усопшие, все родные, все близкие мои обступили меня. Я вижу их лица. Я слышу их голос. Все рассказывают мне свою повесть. Это повесть их жизни, их страданий и неутоленной жажды их. Они смотрят на меня своим долгим, внимательным взглядом и таким тихим, как озеро осенней порой, и таким голодным, как у нищих.

Потом молчат!

Да и о чем говорить нам. Ведь я все знаю. Знаю всю жизнь их, вижу всю душу их, каждую мысль их насквозь. Да разве и не знал я их всегда!

Вот Виктор! Разве не знал я, что он застрелится, и застрелится именно так, как это было… там, где-нибудь на бульварах Парижа, револьвером в рот, в сумерки, когда так явственно подступает к нам вся непрерывная безобразная будничность их жизни, весь неугомонный, вечно один и тот же их шепот, которого он так боялся.

Виктор, Виктор! Какой же ты победитель?!

Ты завидовал мне. А помнишь, я приходил к тебе. Ты сидел одинокий в своей богатой и строгой комнате, гордый Израильтянин, старавшийся все презирать и все любивший такой бледной и бессильной любовью, и такой нежный, как паж, как младший сын короля, с черными глазами, миндалевидными и полуоткрытыми, как у египетских фараонов…

Семит, боявшийся стыдиться этого! Какая ложь этой жизни!..

Тетя Оля… Она умирала ужасно.

Она так хотела жить! до конца! до последней минуты! Но разве не знала она, что значит пить соленую воду. И смерть верно и незаметно подкралась к ней и вдруг наложила на нее свою властную руку. Все лицо ее исказилось. Она еще не верила, хотела не верить, что это все, это уже конец. Но это был конец. Она билась под каменной плитой! О ужас! Тетя Оля! Она приходит ко мне и быстрым прерывающимся шепотом шепчет мне все то же, о чем шептала всю жизнь, когда я и не понимал ее.