Сквозь боль и мрак

«Тусовщица! – усмехнулся он. – Гуляла всю ночь, теперь глаза показать стыдно!»

Виктор терпеть не мог эту современную молодёжь. Что им нужно? Пить, курить, по клубам шляться. Может, она и не такая? Тогда зачем очки?

«Синяки прячет, – решил он. – Таких вот милых на вид „ангелочков“ мужья-садисты лупят почём зря, а те терпят. Противно».

Виктор раскрыл зонт. Спасибо Юлечке. Это она увидела на нём изображение серого котёнка и купила не глядя. И только дома заметила на другой стороне зонта полуобнажённого мужчину в джинсах и ковбойской шляпе.

Но что жене плохо, то ему в самый раз.

Дождь усилился, и Виктор поспешил в институт.

Находящаяся на втором этаже кафедра немецкого языка представляла из себя узкий, оклеенный ржаво-оранжевыми обоями кабинет, оправдывая тем самым своё исконное название Lehrstuhl[1 - Кафедра, дословный перевод с немецкого «учебный стул»]. Каждый преподаватель на отведённых ему квадратных метрах только стул и мог уместить.

Кафедра дохнула на Виктора убийственным запахом еды и ацетона.

Он зажмурился и, мысленно приготовившись к худшему, перешагнул порог. Забившаяся в угол почти у самой двери, полировала свои ногти Иришка Вересаева. Коробка на её коленях содержала в себе многочисленные пузырьки, источающие резкий неприятный запах.

– Пили-пили! – сказал ей Виктор. – Смотри только до локтей не допили!

Иришка непонимающе открыла рот, но пилку из рук не выпустила. Ей едва исполнилось двадцать четыре года и в немецком языке она разбиралась не больше, чем обезьяна в квантовой физике.

Но работать недавней выпускнице где-то надо, а обучение студента, как любил говорить ректор, на девяносто процентов состоит из собственного труда и лишь десятая часть является заслугой преподавателя. Так что Иришка своими корявыми предложениями на языке, которого она старалась по возможности избегать, никому не вредила. Составляла списки литературы да тыкала наманикюренным пальчиком в номера упражнений, которые не могла проверить. Да будут благословенны ключи в конце учебника!

Покойный тесть Короткина часто упрекал зятя в том, что тот чересчур высокомерен по отношению к окружающим, что смотрит на них с неприязнью, не замечая положительных черт.

«Было бы что замечать!» – думал Виктор, оглядывая собравшееся на кафедре общество. Вот Макарычев. В кои то веки пришёл вовремя. Девяносто три года, семьдесят лет в институте, пятьдесят из них в должности завкафедрой. Еле ходит, а всё туда же! Даже случившийся три года назад инсульт не остановил.