Трудная дорога к морю

И уж тем более, к пониманию того, как жить дальше.

Внутренняя боль, похожая по ощущению на спицу, воткнутую в сердце откуда-то снизу, из-под ребра, и поэтому достающая прямиком до мозга через грудину и горло, притупилась, одрябла. Но радости от того не прибавилось, как не прибавляется её после удаления зуба, хоть и немеет уязвленная плоть.

Артём медленно поднялся, ещё раз огляделся. Нужно идти. Всё равно куда, лишь бы найти выход и понять.

ВАКУУМ

Он пробрался сквозь тростниковые заросли, и ему открылся пологий разлив, плавно вдающийся в быстротечную, юркую речушку, влекущуюся по дну каменистой промоины.

Артём решил следовать вдоль реки по просохшей линии её вешнего дна, в бездождие казавшейся пространным каменистым берегом.

И он побрёл бессмысленно и устало.

Время от времени он присаживался на валуны или останки павших деревьев, принесённые сюда половодьем, и так сидел, бездумно разглядывая биомассу под ногами или однообразное каменье мёртвого речного дна.

Теперь ему казалось, что, разжав какую-то внутреннюю пружину, он высвободил живущее в нём горе, которое обессиливало душу.

И, не видя жизни перед собою, он брёл бесцельно, не замечая окружающего и не выбирая направления, не подкрепляясь, а только похлёбывая воду из бутылки.

К вечеру, приметив на берегу луговинку поровнее, он выбрался из каменного русла и разбил лагерь: выбросил самораспаковывающуюся палатку, обложил будущее кострище камнями и подвесил на сук ближайшего дерева туристический фонарь.

Наконец, набрав в лесу прелого валежника, он разжёг костерок и уселся за ужин уже в темноте.

То ли привлечённый запахом его костра или еды, а может, тайно следовавший за ним всё это время, на краю освещённой костром прогалины появился енот. Прихрамывая на заднюю лапу, он подобрался довольно близко, суетливо обнюхал землю и воздух вокруг себя, облизнулся и уселся, как собачонка. Но вскоре снова обеспокоился и, вернувшись в раннюю лесную темноту, исчез. Потом выскочил совсем с другой стороны, схватил пакетик макарон и так же быстро растворился в живом лесном небытии, унеся добычу.

Но и на сей раз навсегда не исчез.

Стоило Артёму зашуршать упаковкой или хрустко разломить прут для костра, енот выпрыгивал и старался ухватить что-нибудь из поклажи, действуя с неистовой проворностью и быстротой. Как будто напился какого-нибудь волшебного кофеина без всякой меры и теперь живёт в ином времени, а все другие существа кажутся ему медленными и тупыми черепахами.