Трудная дорога к морю

И то, устал, распарился, как в бане – день выдался душным и по-тропически парким. На усталости сказывалось и внутреннее опустошение – оно обесценивало любые устремления, всё представляя блеклым, бессмысленным и пресным.

Приходилось часто останавливаться, чтобы перераспределить поклажу, попить воды или отогнать увязавшегося хромого енота.

Артём больше не подкармливал его, пугал, швырял в него камни и комья земли.

Енот отступал в сумрак зарослей и исчезал с таким испуганным видом, что верилось, будто он не вернется.

Но к следующему привалу ушлый зверёк, и внешне и по духу больше похожий на помесь лисицы с обезьяной, уже крутился рядом, суетился в нескольких метрах от Артёма и обнюхивал воздух.

Ватное душевное онемение постепенно отступало, и душа заполнялась раздражением и злостью. Он почти вернулся к прежнему состоянию сосредоточенности и внутренней твёрдости. Однако боль не утихла, да ещё и обострилась резями в горле, которые притуплялись только от специального спрея и от приливов раздражения.

Теперь к его душе приросло новое дарование – он научился злиться, выплёскивать и психовать конкретно, а не вообще.

Артём будто вырвал из сердца гвоздь, который сковывал его с самого детства. И новый дар целиком овладел им.

К федеральной трассе Артём старался не приближаться меньше, чем на километр. Но и не удалялся от неё, чтобы время от времени пополнять запасы продовольствия и воды.

Отдыхая добрый десяток раз, к завершению дня он прошёл около семи километров, споря с собой и злясь на непролазность леса, крутые подъемы, камни… Да на всё.

Наконец, терзаемый собственной желчностью, он сбросил рюкзак, с досадой пнул его ногой и на том остановил своё угрюмое шествие.

Здесь разместил он лагерь, потому что с этой возвышенности хорошо просматривалась трасса и небольшой торговый поселок-островок, наполненный проезжими людьми.

Развернув палатку так, чтобы, пойди дождь, ему не оказаться на пути потока, Артём уселся на выступе и смотрел, как по шоссе снуют крошечные машинки, как они заскакивают на торговый пит-стоп и, утолив нужды, мчатся дальше, ничего о нём не подозревая.

Здесь подвёл он и итоги дня: достал блокнот и внёс новую, самую короткую запись: «Опустошение».

Когда тётя Тоня уже своё отжила и лежала в больнице среди проводов и мониторов, он посетил её, чтобы проститься. Не один, а в составе тех, кто её ещё помнил. Набралось семь человек.

Артём тётю Тоню не узнал – так иссушили её годы.