Джером

Пусть ему и докучали рассказы того, всё же это было лучше, чем сидеть в интернет – чатах, как его друг Чарли. Тот, что старше.

Ларс Эттчер, его дед, на сегодня подготовил аризонское вино с очередной винодельни штата. Самому Джею было абсолютно без разницы, чем туманить разум. Была бы у деда травка или ЛСД, он бы без раздумий употребил и их.

– Добротное винцо, Джей-Джей. – отхлебнув из керамической чашки (Ларс не уважал распитие вина из бокалов, называя это «женскими штучками»), старик зычно прочистил горло. Тот называл его Джей-Джеем, что тоже нравилось самому юноше, потому он и не возражал.

Только «тупые предки никак не могли допереть» до того, что сплоховали с именем для сына, продолжая называть его Джером.

Старый Эттчер обладал скрипучим противным голосом, потому, наверное, у него и не было друзей. Хотя, вполне возможно, причина была в том, что в этом сраном, по мнению юноши, городишке людей катастрофически не хватало. Да и жил дед почти у самой окраины, близко к закрытым шахтам.

– Здесь были грёбанные шахты, очень богатые всяким металлом, ты знал?! – его стандартное начало какой-нибудь заезженной истории раздражало Джея, но он, в какой-то мере, уже привык к этому бесполезному вопросу.

Сделав глоток вина, он отвечал:

– Да, сэр.

– Да, конечно же, знаешь… Это все знают. Но есть то, чего не знает никто в этом городишке, никто из приезжающих сюда туристов, мать их за ногу… – старик многозначительно замолчал. Молчание затянулось, что означало лишь одно – пора было Джею задать вопрос.

– И что же это, дед?

– Не знаю, стоит ли тебе рассказывать… Современная молодёжь не умеет ни слушать, ни думать. Полоумные скептики, не признающие никого и ничего, кроме интернета и своего смартфона, или что там у вас сейчас. В моё время всей этой дряни не было, и было всё куда интереснее. Люди были людьми.

Он замолчал, опустошая свою кружку и наполняя её заново.

– Я тогда работал в шахте. Проклятый тысяча девятьсот пятьдесят третий год. Как сейчас помню… Тогда последняя шахта в городе была закрыта.

Люди и до того уезжали отсюда прочь, тысячи семей оставшихся без работы шахтёров. Но в тот год произошло нечто, заставившее бежать многих. От тысячи жителей осталась только сотня. Сотня упрямцев, среди которых был и я. – он встал и проковылял к старому, как он сам, книжному шкафу, откуда взял какую-то брошюру, как Джею поначалу показалось. Но когда Ларс сел снова, то юноша понял, что это была аккуратно сложенная карта. – Здесь у меня отмечено всё.