В мире отверженных. Записки бывшего каторжника. Том 2

– Я ведь слышу ваши разговоры… Вы думаете, я сплю ночью-то? Вовсе что есть глаз не смыкаю! И до того вникаю – ну, прямо сказать, все уши прикладаю к вашим речам!

– Это не очень, положим, похвально подслушивать, но что ж такое поняли вы из наших разговоров?

– А вот то и поняли, что у каждого из вас свой дьявол есть!..

– Дьявол? Что за чепуха! Откуда вы взяли?

– Значит, вот взял. У вас ведь ежели не пятое, так десятое слово беспременно дьявол будет. Один говорит: "Мой дьявол такой", а другой отвечает: "Нет, мой дьявол такой!"

Я расхохотался, хотя долго не понимал смысла этих слов Жебрейка.

Штейнгарт, которому я сообщил об этой беседе, назвал их просто бредом сумасшедшего. Но некоторое время спустя он сказал мне, смеясь:

– А знаете, я ведь понял, о каком дьяволе говорил Жебреек. Вовек, пожалуй, не догадаетесь: это – идеал!..

V. "Украденный" манифест

Еще и еще раз наступала весна… Каждый год пробуждает она в душе арестанта забытую сладкую боль, муки надежды и отчаяния.

Все люди живут,

Как цветы цветут, —

жалуется тюремная песнь, сложенная, по всей вероятности, не в иную какую, а именно в весеннюю пору:

А моя голова

Вянет, как трава!

Куда ни пойду,

В беду попаду.

С кем веду совет —

Ни в ком правды нет.

Кину ж, брошу мир,

Пойду в монастырь!

Там я буду жить.

Монахом служить!

И горькой иронией над самим собою, бесконечно трогательной скорбью звучит это обещание певца пойти в монахи, когда следующие за тем строки песни,[5 - Возможно, конечно, что это и две различных песни, по дело а том, что от лучших тюремных певцов, вроде Юхорева, я слышал их всегда слитными, без малейшего перерыва, и все они утверждали, что это одна песня.

(Прим. автора.)] меняя не только размер, но и смысл стиха – в отчаянии раскрывая, так сказать, все свои карты, – говорят:

Ты воспой, воспой, жавороночек.

Ты воспой весной на проталинке,

На шелковой мягкой травоньке!

Ты подай голос через темный лес,

Через темный лес, за Москву-реку,

За Москву-реку в тюрьму каменну…

Под окном сидит там колодничек,

Млад колодничек, ах, разбойничек.

Он не год сидит и не два года,

Он сидит в тюрьме ровно восемь лет.

На девятый год стал письмо писать.

Стал письмо писать к отцу с матерью,

Отец с матерью не призналися,

Не призналися, отказалися:

"Как у нас в роду воров не было,

Воров не было, ни разбойников".