Цербер для непокорной

 – Что ж, значит, не «приятного аппетита».

– Хам, – выплевываю и быстро забиваю рот супом, пока не ляпнула чего похлеще, с меня станется.

Мама часто повторяла, что иногда мне стоит прикусить язык, иначе замуж мне такими темпами никогда не выйти. Выдыхаю, вспоминая ее слова, а затем тут же перед глазами возникает Дима. Сердце на секунду болезненно сжимается, а затем резко отпускает, когда перед глазами чуть темнеет.

– Что с тобой? – напряженный голос Галаева врывается в сознание резко и отрезвляюще.

Темнота с глаз спадает, так что я опускаю голову и делаю глоток воды с бокала, стоящего на столе. Мне легчает, и я качаю головой.

– Все в порядке, – и не вру, на данный момент все уже пришло в норму, но я делаю зарок относиться лучше к своему здоровью.

Уверена, что это может плохо сказаться на ребенке. Только хочу опустить руку к животу, но отдергиваю ее в последний момент, замечая, что Фарид наблюдает за мной, словно коршун.

– Прия… – осекаюсь, вспомнив, что недавно отчитала его за «этикет», но он уже ждет, ведь я начала говорить, так что приходится выкручиваться: – Приятного в твоем обществе мало, так что давай покончим с этим быстрее.

– Аналогично, – хмурится мужчина и приступает к трапезе.

Некоторое время между нами висит тишина, слышен только звон приборов. Утолив голод, с наслаждением откидываюсь на спинку кресла и рассеянным взглядом смотрю на вечереющий город за стеклом ресторана. Люди спешат по своим делам, машины заполняют улицы, я же жду, когда закончит Галаев.

Тело слегка подрагивает, температура немного увеличивается от стресса. Даже не трогая лицо, могу сказать, как горят щеки. Периодически чувствую на себе взор Фарида, но стараюсь не обращать на это внимания.

– В общем, так, – вздыхает мужчина и смотрит на меня, более не отрываясь.

Мне приходится взглянуть ему в лицо, а вот оно ничего не выражает, просто высеченная из мрамора маска.

– Слушаю, – благосклонно киваю, старательно задвигая все эмоции под кубышку внутри себя.

– С работы, как я уже говорил, ты уволена, – начинает было он говорить, я же скриплю зубами, но возглас сдержать не удается:

– Это переходит все границы, личная жизнь никак не может касаться работы и… – экспрессивно взмахиваю руками, пытаясь убедить его в своей правоте, но вижу, что он лишь больше замыкается и хмурится.

– Об этом нужно было думать до того, как пролезать в мою постель, – обрубает он резко мой поток возражений.