Дикарь

– Смеется? – переспросил Дима.

– Димушка! Милый! Перестань. Ведь он так только, В шутку, – обняв брата, шепнул Левушка, не терпевший никаких ссор и недоразумений.

– Я не в шутку, нет! – продолжал Никс. – Действительно, Вадим достоин насмешек. Я только сегодня узнал, что он схватился с босяками, и не подоспей папа вовремя, они побили бы его, как последнего уличного мальчишку.

– Что-о?!

Никс не успел опомниться, как Дима выскочил из своей постели, перебежал комнату и, очутившись перед старшим братом, схватил его за плечи и стал трясти изо всех сил.

– Повтори, что ты сказал, повтори! – говорил он глухо и злобно.

Пятнадцатилетний Никс был много слабее младшего брата и никогда, к тому же, не отличался особенной храбростью.

– Ну да… ну да! – залепетал он, меняясь в лице от страха. – Я и не отрекаюсь… не отказываюсь от своих слов… Папа действительно говорил маме, что ты приносишь им много горя и забот, что он положительно не знает, что делать с тобою.

– Так он и говорил?

Дима словно прокалывает насквозь Никса своим слишком пристальным, колющим взглядом. Бессознательно сильно сжимает он хрупкие плачи Никса.

– Ай, больно!.. Да пусти же ты меня! Больно мне, говорю тебе толком! – морщась и стараясь выскользнуть из цепких рук брата, лепечет Никс.

Дима точно просыпается после этих слов. Он смотрит на брата так, как будто видит его в первый раз, и выпускает, наконец, его плечо.

Никс валится головою на спинку кресла, словно подкошенный тростник.

– Грубиян… дикарь… мужик… – роняет он презрительно и брезгливо.

Странная улыбка пробегает по лицу Димы. И через секунду он схватывает снова руки Никса и сжимает их так сильно, что Никс опять кричит:

– Пусти, что ты? С ума сошел ты опять!

– Я пущу тебя с условием, если ты мне скажешь, каким образом ты узнал про все это?.. Подслушал? Да? Говори! – кричит Дима, не спуская с лица брата загоревшегося взгляда.

Лицо Никса делается багровым от бессильного гнева.

– Какой вздорь!.. Что ты сказал? Подслушивал? Что это значит?

– Ты лучше меня знаешь, что это значит!

– Ну да, ну да, подслушал, если хочешь, подслушал! Проходил мимо кабинета папы и слышал, как он говорил маме: «Вадим – бич, горе, несчастье нашей семьи. С ним нет ни покоя, ни радости. Я не могу найти средства исправить его… и… и…».

– А мама? – хмуря темные брови, угрюмо спросил Дима.