Наследство капитана Немо

Уберт привязал свой фонарь к рукоятке кирки и протянул его вперед. Позади водопада мы увидали в гранитной стене широкий темный провал.

– Где Джиджетто? – спросили мы вдруг в один голос. Его не было видно. – Куда он делся?

Как бы в ответ на повороте показался фонарь. Это бежал Джиджетто.

– Наше счастье! – воскликнул он, пыхтя и обливаясь потом. – Хорошо, что я вернулся назад. Я приложил ухо к обвалу; они здорово работают кирками с той стороны. Я завалил проход еще в двух местах.

– Молодец! – сказал Мариц.

Между тем я засучил штаны выше колеи, взял фонарь и вошел в холодную, как лед, воду. Бассейн был неглубок, и выше колен вода мне не доходила. Отверстие в стене оказалось достаточно большим. Я протиснулся в него боком, и струя свежего воздуха ударила мне в лицо.

– Здесь сквозит! – крикнул я друзьям и двинулся вперед. Я прошел шагов двадцать. Почва была поката, и вода, журча, скользила у меня между ног. Я вернулся и рассказал товарищам, что видел. Само собой разумеется, они были очень удивлены; особенно странным нам казался ток свежего воздуха в расселине.

По догадке инженера расселина должна была вести либо в широкий грот, либо на поверхность земли.

Что нам было делать? Оставаться в галерее или пытать счастья? Вентиляционный канал был для нас закрыт водою; англичане были недалеко.

– Я иду вперед! Я самый тонкий! – сказал Котенок.

– Погоди, – остановил его Питер Вандоэль. – Бог знает, что нас ждет; фонари нам могут пригодиться.

Оставим зажженным один. Бери, Котенок, и ступай вперед.

Товарищи засучили штаны, погасили фонари и вошли в воду, а потом – в расселину, – впереди Джиджетто, за ним инженер, потом я, потом Питер и Марсель.

Котенок, гибкий и тонкий, живо подвигался вперед; мы все шли гораздо медленней.

– Вот в чем дело! – воскликнул вдруг инженер и коснулся моих губ пальцем.

Я почувствовал во рту солоноватый вкус.

– Здесь когда-то пролегал пласт хлористого натрия.

Потому-то вода и нашла себе дорогу! – сказал Мариц.

Мы продолжали спускаться. В одном месте я думал, что не смогу протиснуться вперед, – так узка была расселина. У нас сердце замирало от страха, а чертенок Джиджетто заливался смехом:

– У, толстопузый, у-у!

Наконец, сделав решительное усилие, я прошел вперед. Тут проход стал шире, и можно было идти по-человечески.

II. Во мраке

Проход все расширился. Вола, журча, бежала вниз.