Игрушки дома Баллантайн

Последний ход ее. У нее козырной король, у Брендона – червовая семерка.

– Вот и все, – глухо произносит девушка, глядя в сторону. – Ты проиграл. Раздевайся.

«Зачем тебе это?», – спрашивает он, перехватив наконец ее взгляд. Печальный взгляд победителя.

– Умей проигрывать, – отвечает она со вздохом. – Давай.

Брендон отходит в глубь комнаты, отворачивается от Элизабет. Расстегивает брюки.

Легкие шаги за спиной. Прикосновения горячих ладоней. Пальцы – бесстыжие, нетерпеливые – скользят по бедрам, избегая касаться грани между плотью и металлом.

И нет сил противостоять. Это сильнее, чем приказ. Хватит уже, Элси. Пожалуйста, хватит…

– Брендон, – тихо зовет она. – Посмотри же на меня.

Девушка выныривает из-за его плеча и обнимает за шею. Такая теплая сквозь тонкую ткань рубашки… Брендон склоняет голову и прижимается лбом к ее щеке. Элизабет ловит губами его губы. Левый чулок цепляется за механическое колено, рвется так легко. Пуговицы проскальзывают между непослушными пальцами, живая плоть льнет к стальным ладоням.

Страшно. Сладко. И невозможно уже остановиться.

Custodi et serva, Domine…

Теплое августовское солнце рассеянно бродит по комнате, заглядывая в зеркала, трогая блестящие пуговицы, пряжки на одежде, касаясь стеклянных подвесок в светильниках. Полоска света лежит на щеке Брендона, едва касаясь ресниц. Притворяясь спящим, он уже полчаса наблюдает, как Элизабет греется у открытого окна.

Она сидит на стуле, положив на подоконник ноги и подставив теплым лучам босые пятки.

Тихо напевает что-то и красит ногти на руках перламутровым лаком. Солнечная искра сияет в маленьком кулоне на шее Элизабет, отражаясь в латунных пуговицах куртки Брендона. Кроме этой расстегнутой куртки на девушке больше ничего нет, и Брендон с иронией вспоминает кем-то метко сказанное: «Мужская рубашка на женщине – словно флаг победителя над поверженной крепостью». Даже если это куртка, а не рубашка.

С улицы доносятся голоса мальчишек-газетчиков, дребезжание автомобилей по мостовой, нестройное пение гуляк.

С реки тянет прохладой. И не хочется ни о чем думать.

– Я чувствую, что ты не спишь, – не оборачиваясь, говорит Элизабет. – Знаешь, чего народ на улице так оживился? Мой папаша выборы проиграл.

Брендон приподнимается на локтях, тая в глазах удивление. Неожиданно. Элизабет оборачивается, услышав скрип кровати.

– Ага, угадала. Не спишь.

«Кто у нас теперь мэр?», – спрашивает Брендон, щурясь от солнечного света.

– Погоди.