Офелия

Тонкие белокожие руки, хрупкие плечи, еще совсем детское тело в окружении развевающихся в воде длинных белых лент делали ее похожей на пушистый цветок с множеством тонких лепестков. Точеная шея, аккуратная головка в ореоле длинных светлых волос – словно солнце в короне лучей. Лицо напомнило мраморные статуи Ренессанса: маленький рот, щеки идеальной белизны, аккуратный носик, плавная линия скул… А потом мраморная статуя открыла глаза, и Питер вздрогнул. Красота глядела ему в лицо глазами, полными тьмы, – черными, бездонными, с алым проблеском зрачков.

От этого взгляда сбивалось дыхание и под рубахой становилось очень холодно. Одни лишь глаза кричали о том, что перед Питером – не человек.

«Она опасна…»

Существо за стеклом замерло, словно кто-то сделал фотографию. Или будто время остановилось не только для медленно поворачивающейся вокруг себя девочки-актинии, но и даже для ее странного платья. Застыли пышные кипенно-белые воланы и тонкие ленты, и лишь взгляд жил на белом-белом лице. И Питеру показалось, что той, с которой их разделяло толстое стекло, страшно и одиноко.

А через мгновенье русалка метнулась к иллюминатору, ощерив в оскале мелкие ровные зубы – идеально-острые зубы хищника. Люди, стоящие перед окном, подались назад.

– Она нас видит? – прозвучал испуганный голос Агаты. – Папа, она что – видит нас?!

– Успокойся. Да, видит. И воспринимает как угрозу, – обняв дочь за плечи, спокойно сказал мистер Палмер. – Это нормально, она абсолютно дикая. Но я ее воспитаю. А ты, милая, не приближайся к кромке воды.

И за Питером смотри, чтобы он…

– Я слышу, пап, – мрачно отозвался Питер за его спиной. – Я не подойду.

Леонард Палмер обернулся, нашел сына взглядом, кивнул ему.

– Ну что ж, наша прекрасная Офелия перестала прятаться и явила себя. Предлагаю разойтись, – объявил хозяин дома и первым поднялся по лестнице; присутствующие потянулись за ним.

В гостиной возле иллюминатора остались только Питер и Ларри. Питер подошел поближе, оперся ладонями о стекло и вгляделся в темноту воды по ту сторону.

Ничего. Будто девушка-цветок растворилась в одно мгновенье.

– Ларри, прости, – произнес мальчик.

– Чего простить? – не отрывая взгляда от окна, спросил брат.

– Ну… я тебе не поверил. А ты правду мне сказал.

Питеру было стыдно. Будто он повел себя с Ларри как с заправским вруном. А брат хоть и был едким шутником и язвой, лгуном никогда не был.

– А, ерунда, – махнул рукой Ларри. – К тому же она пряталась в гротах.