Офелия

А потом ее увидел и Питер.

Глава 6

Питер вглядывался в темную толщу воды за стеклом и думал: «Видел ли я в жизни что-то красивее?» Мама говорила, что мир жив только прекрасным. Природа создала саму себя так, чтобы перед ее красой человек останавливался. Чтобы росток разрушения в нем замирал, уступая ростку созидания. Питер не сразу понял, почему одно должно вытеснить другое именно под влиянием красоты. Прошли годы, прежде чем он это осознал.

Красота прорастает в человеке желанием творить.

Создавать самому то, что радовало бы глаз. Соревноваться с природой, пытаться встать с Творцом на одну ступень. Или хотя бы приблизиться. И те, в ком росток красоты сильнее ревности к гению Творца, делают этот мир живым. Но те же, в ком побеждает ревность, стремятся разрушить то, что так прекрасно. Они считают, что руины уничтоженной красоты делают разрушителя создателем, – и рушат, рушат… А красота залечивает раны, затягивая собой даже пепелища.

Когда Питеру было семь, отец рассказал ему о войне. Показал фотографии городов, уничтоженных бомбежками и пожарами почти полностью. Рассказал о том, как спасали музейные ценности, как потом восстанавливали разрушенное. Два года назад они всей семьей ездили в Ковентри. И там Питер своими глазами увидел, как ковер из вьющихся растений укрывает развороченные взрывами руины улиц. С самолета это было похоже на обезображенное ожогами лицо, постепенно покрывающееся новой тонкой кожей.

Красота стремилась исправить то, что натворили люди. Оживить мертвую ткань мира.

С тех пор Питер начал рисовать. Сперва просто закорючки из плавных линий, соединяющиеся в узоры, несущие в себе зернышко красоты. Потом он открыл для себя богатство цвета, гармонию неброских акварельных полутонов. Он смотрел во все глаза, улавливая и запоминая великолепное цветение весны, насыщенную жаркую красу лета, драгоценное увядание осени. И блеклой сырой зимой Питер Палмер брал бумагу и краски и открывал прекрасному окошки в свой мир.

Комната, увешанная рисунками, становилась живой, ночью мальчишка видел яркие, счастливые сны.

Сегодня красота взглянула на Питера Палмера из воды по ту сторону стекла. Идеальная белизна, завораживающая поэзия медленных, плавных движений, существо, словно сотканное из тончайших полупрозрачных тканей. Она казалось совсем юной – ровесницей Питера, девочкой-подростком.