Офелия

– Отдай тетке парочку, – пропыхтел Питер, запыхавшись. – Чтобы подобрела.

Йонас улыбнулся, взял кулек с конфетами и задорно подмигнул:

– Тетка обломается. Она будет орать, а я – чувствовать себя королем. Потому что у меня будут леденцы, а у нее – нет. А шалаш мы с тобой построим. Обещаю. – Он помолчал и добавил: – Только и ты мне кое-что пообещай.

– Чего еще?

– Что в пруд за домом не сунешься. Даже на спор. Даже за деньги.

Питер поднял руки вверх, покивал.

– Окей-окей. Ты об этом полдня думал, что ли?

– Пит, я серьезно.

Если брат тебя не напарил… а оно на то не похоже, то никому из вас лучше к пруду не соваться. Она опасна.

Йонас оседлал велосипед, держа пакет с леденцами в зубах, махнул Питеру рукой на прощанье и укатил. Питер пожал плечами, подобрал с дороги свой «мэдисон» и заторопился домой. Стрелки часов на запястье показывали время между выговором за опоздание и перспективой остаться без ужина.

– Пирожок, это ты? – окликнула с кухни мама, услышав его возню в прихожей.

– Я, мам.

Прости, что задержался, – попытался избежать нагоняя Питер. – Мы с Йоном слегка заболтались.

Из коридора веселой стайкой примчались бишоны, полезли ласкаться. Вышла мама с любимой старенькой чашечкой для кофе в руках. Странно: Питер опоздал, а мама улыбалась.

Она обняла сына, поцеловала в торчащие на затылке вихры. Питеру вдруг стало ужасно неудобно. Будто он ну совсем не заслужил маминой ласки.

– А меня в школе гуталином измазали, – признался он тихо. – Наверное, от волос до сих пор воняет…

– Пахнешь мылом и съеденными леденцами, – таинственно сказала мама.

 – Спустись в нижнюю гостиную. Посмотри, что у нас там.

«Неужели правда?!» – подумал Питер – и внезапно испугался этой мысли. Йонас сказал, она опасная. Наверное, как акула. А он, дурак, принял ее за девочку-цветок… Но мама улыбалась. А это значило только одно: Йон ошибся, и никакой опасности нет.

Питер погладил собак, стараясь их успокоить, но те лишь сильнее воодушевились и устроили гвалт и кучу малу.

Пришлось осторожно переступить через них и, не разуваясь, поспешить к входу в подвал. Дверь была приоткрыта, и Питер протиснулся туда, едва не оторвав пуговицу на рубашке. Стараясь не грохотать каблуками, спустился по лестнице.

Нижняя гостиная была полна народу. Папа, Ларри, Агата, прислуга, которая не разъехалась по домам, невзирая на то, что рабочие часы закончились. Все они толпились возле иллюминатора и смотрели, изредка нарушая тишину восторженным шепотом.