Кольцо разбойника

Распакуй вещи, будь добра.

– А мы сходим в театр? Портье сказал, сейчас выступает певец из столицы. Тот самый, что пел в прошлом сезоне в «Вогез Театрико» про несчастное сердце и еще какие-то беды… Долги у него были, что ли…

– Про долги я тебе и сама спою – любой певец от зависти позеленеет.

– Это-то дело известное… А представление тогда стоящее было! Я чуть не разрыдалась. Правда, толком не разобрала, кто кому брат, кто сват в этом балете, но все так красиво и благородно… И портьеры в ложе такие, хоть парадное платье шей.

Сходим?

– Если все пройдет удачно – почему бы и нет? – я не стала поправлять Грету, которая все не могла запомнить, где поют, а где танцуют, и говорить, что в местном театре с расшитыми портьерами дела могут обстоять похуже, чем в столичном.

Пока Грета возилась с чемоданами, напевая что-то из слышанного в театре, фальшивя и забавно перевирая слова, я распахнула окна и вышла на балкон. В комнату ворвался легкий ветерок, взметнул кисейные занавеси.

Начало осени тронуло каштаны и клены площади Биржи, словно брызнув на них красками.

Ветки с резными багряными листьями свешивались через перила балкона. За углом журчал фонтан, цокали копыта. Было еще по-летнему тепло, разве что пасмурно – к вечеру, наверное, соберется дождь.

Через площадь промчался мальчишка-разносчик с круглой коробкой в руках. На коробке был вензель кондитерской Амадея – самой старой в городе. Наверное, несет кому-то «Королевские кружева» – белый воздушный торт с меренгами и знаменитыми вишнями, которые вымачивались в целебном бальзаме…

– ….

люби-и-имый дожираем ужин! – Грета с чувством закончила арию, щелкнув замком чемодана.

В действительности там речь была про «без любимой даже рай не нужен», но это уже мелочи, да и кто там слова понимает, в опере-то.

– Поешь ты просто чудесно, – я обернулась в комнату. – Совсем не хуже, чем тот баритон.

– Что? Моветон? – не расслышав, переспросила Грета. – А чего сразу моветон? Ее милость Ванесса-Терезия частенько это словцо вворачивала, когда бывала не в духе.

Ее милость Ванесса-Терезия… Да, для нее много чего было «моветон», угодить мало кому удавалось.

– А что за бумаги на столе?

– Ваши документы, мадам! Я все взяла, вдруг господин бакалейщик полюбопытствует.

– Он галантерейщик. И зря брала – еще потеряем в дороге… Убери, меньше будет вопросов. Будто не знаешь, какое имя там написано.

Грета что-то неразборчиво ответила из другой комнаты.