Перстень Рыболова

Берут крохотный слиток, плавят его и тянут нить. Нить получается длинная, тонкая, не рвется, и всё тянется и тянется, хотя, казалось бы, куда уж… А что же он про это вспомнил?

Такая же нить тянулась в сознании Арвельда. Истончалась, но не рвалась. «Где-то бродил ночью, – подумал Гессен. – Надо бы спросить, что ему снилось…»

V

Флойбек так и не смог заснуть. То было жестко лежать, то становилось жарко, и он сбрасывал колючее шерстяное покрывало. Но тут же подступал холодок, пробиравший до костей, и он опять закутывался с головой.

В углу громко сопел Ревень. Наконец мальчик встал, оделся и вышел.

Серое море туманилось, выкатывая на песок мелкие волны. Флойбек брел по кромке берега, глядя, как наливается перламутром горизонт на востоке.

Обычно на заре чувства его обострялись. Он ощущал, как билось огромное сердце морей, с каждым ударом выталкивая волны на берега Архипелагов, и его сердце вторило этому биению. Дыхание прибоя было его дыханием. На мгновение что-то содрогнулось в бесконечной глубине, и послышалось далекое эхо… Это на севере зарождался шторм.

Шумели далекие гавани. Накатывали приливы. Облака спешили дорогами своих ветров. Шли корабли. Те, что проходили ближе к Храмовой гряде, виделись тенями, хотя были за десятки миль, где обычный человек их не разглядел бы. Но Флойбек и не был обычным человеком.

Однако сегодня утром ему застило глаза, и перед ним расстилалась только туманная даль – спокойная пустынная даль северного моря.

С берега в Гору поднималась лестница, из ступеней которой торчали узкие стрелки травинок.

В чашах на перилах тлели уголья, наполняя воздух сладким древесным запахом.

Флойбек облокотился о перила, ковыряя угольки. На закопченном дне чаши тускло блеснуло. Мальчик разобрал угли и вытащил из золы серебряный медальон размером с монетку.

– Ого… – он подкинул медальон, перевернул и увидел на другой стороне змейку, выложенную темно-зеленым камнем. Флойбек потер золой серебряный кругляшок. Медальон ярко сверкнул, и змейка будто зажглась изнутри.

Мальчик сунул его в карман и, насвистывая, пошел дальше.

Утро разгоралось, белесый туман над морем таял. Надо бы сходить до башни, еще раз взглянуть на корабль – стоит ли еще там? Вечером так и не удалось вызнать, кто явился.

Он шел по лестнице, трогая шершавые стволы сосен, и прислушивался к крикам чаек. Шел и шел, ни о чем особенно не думая, и считал про себя ступени, как частенько делал. На второй сотне Флойбек вдруг понял, что идет очень уж долго.