Перстень Рыболова

Лестницу давно должна была пересечь Глухариная тропа, которая в этом месте делала поворот к поселку, да и сам поселок отсюда видно… Но по обе стороны шли и шли прямые стволы сосен. Не чувствовалось и признака жилья – ни пения петухов, ни собачьего лая. Не тянуло дымом. Всё сосны и сосны. И безмолвие.

А сколько ступеней у лестницы? Сколько он насчитывал обычно – сто или около того? А сейчас? От этой мысли Флойбек застыл на месте. И тут его щеки коснулся холодный ветер, и послышался легкий звон.

Флойбек огляделся, ища, откуда шел звук.

Перед ним, ступенях в пяти наверх, стоял незнакомец в темном плаще с легкими серебряными подвесками, какие носили мореходы. По виду обычный человек, узловатый и жилистый, резкие черты сильно врезаны в худое лицо. Только зеленые глаза казались слишком яркими, да выражение у них странное. Даже не странное… Его попросту не было.

Флойбек стоял и смотрел на незнакомца. Надо бы сказать что-то… Дорогу спросить, что ли. Да нет, глупо – видно же, что не местный…

– Утро доброе, сударь, – сказал Флойбек.

– Я, – ответил тот медленно, – с того корабля. Но сейчас не утро. Сейчас вечер.

– Ну-ну, разумеется, – Флойбек посмотрел в сторону, не желая встречаться со странным чужаком глазами, и увидел, как небо между сосен наполнялось закатными красками. Сейчас он не смог бы определить, где восток, где запад, но совершенно отчетливо различал, что перед ним не утренняя заря. Да еще в этих-то широтах и в это время года.

Вечер.

– Ты, значит, третий? – спросил незнакомец.

– Похоже на то, – Флойбек разглядывал лилово-багровые облака, прохваченные по краям золотом, и всё силился понять, как такое возможно. – Я что-то не разберу, сударь, что здесь творится…

– Я покажу, – ответил тот. – Ты сам увидишь.

Он поднялся еще на ступень и жестом позвал к себе. Звук от шагов был чужой какой-то, незнакомый – старая каменная лестница не так отзывалась на шаги. Флойбек глянул под ноги и увидел черный плитняк, которого тут отродясь не было.

Сосны исчезли. Горный склон полого сходил к морю и был весь изрыт, словно по земле прошелся огромный плуг. Из трещин торчали руины башен, стен и крыш. Обломки домов уходили далеко в море, будто город спустился к воде и по колено встал в ней.

Над городом-утопленником невиданными красками полыхал закат. Гудел колокол на покосившейся колокольне, хотя звонница была пуста. Звук уныло, тягуче стлался над водной гладью.