Кому живется весело…

Га! Знаки уважения…—

Загоготал неистово

Старик в усах с подвесками

И с сучковатой палкою,

Покручивая ус.—

Изволь, изволь, любезнейший,

Тебе поверю на слово,

Но это все ведь присказки,

А сказка впереди.

Едва, едва фамилию

Свою умел подписывать,

А тут талант писательский

Ты обнаружил вдруг.

По селам и урочищам

Уезда Терпигорева

Плоды своей поэзии

С курьером рассылал.

Твой приговор общественный

По полноте и замыслу

Навряд найдет соперника

В поэзьи мировой.

Народные традиции,

Поверия, обрядности

Разрушить не задумался

Ты почерком пера.

Для проявленья радости

И горя не замедлил ты,

Под страхом разорения,

Создать один шаблон.

Параграф за параграфом,

Как птицы перелетные,

Тянулись вереницею,

Выкрикивая: штраф!..

Кто стянет из-под курочки

Яичко полутухлое,—

Параграф усмирительный

Ты вставил в заключение,—

Того вдобавок сечь».

И эти нарушения

Законов государственных

Ты в селах Терпигоревских

Заставил подписать.

А если кто откажется,—

Писал приказ ты с нарочным,—

Того связать и тотчас же

Ко мне!.. Он бунтовщик!»

И приговор общественный

По селам и урочищам

Уезда Терпигорева

Был принят, как закон.

И тень лишь подозрения —

И с мала и с великого,

Толпе на посмеяние,

Народу в посрамление,

Ты стал снимать портки.

И штрафы вереницею,

Как птицы перелетные,

Отвсюду потянулися

В бездонный твой карман.

И этой верой-правдою

Ты в центре Терпигорева,

Как вызов правосудию,

Воздвиг кирпичный дом.

И к вдовушке безвременно

Усопшего начальника

На долг двадцатитысячный

Ты вексель предъявил.

И все б сошло, как должное,

Но жадность непомерная

И подати казенные

Хотела поглотить…

Вот тут тебя и сцапали,

Вот тут-то ты и съежился…

И жаль, что не спровадили

Тебя на Сахалин».

Да, жаль, что не спровадили,

Заерзал Голубятников

И, головой мотаючи,

Добавил – Право, жаль…

Чем у себя на родине

Среди друзей-приятелей

Сносить лишь оскорбления,

Так лучше – Сахалин.

И грустью беспредельною,

И мыслью безотрадною,

Как тучей беспросветною,

Подернулись глаза;

И зонтом парусиновым,

Гпубоко опечаленный,

Безмолвно, бессознательно

Он стал ширять песок.

Ну, ну прости, любезнейший,—

Смеясь, прервал молчание

Старик в усах с подвесками

И с сучковатой палкою:

– Прости, – я пошутил.