Стихотворения 1859–1860 гг.

Представил он матушке-Руси

Рассказ про гусиных детей,

И слушали глупые гуси —

Потомки великих гусей.

При басне его о соседе

Сосед на соседа кивал,

А притчу о Мишке-медведе

С улыбкой сам Мишка читал.

Приятно и всем безобидно

Жил дедушка, правду рубя.

Иной… да ведь это же стыдно

Узнать в побасенке себя!

И кто предъявил бы, что колки

Намеки его на волков,

Тот сам напросился бы в волки,

Признался, что сам он таков.

Он создал особое царство,

Где умного деда перо

Карало и злость и коварство,

Венчая святое добро.

То царство звериного рода:

Все лев иль орел его царь,

Какой-нибудь слон воевода,

Плутовка-лиса – секретарь;

Там жадная щука – исправник,

А с парой поддельных ушей

Всеобщий знакомец – наставник,

И набран совет из мышей.

Ведь, кажется, всё небылицы:

С котлом так дружится горшок,

И сшитый из старой тряпицы

В великом почёте мешок;

Там есть говорящие реки

И в споре с ручьём водопад,

И словно как мы – человеки —

Там камни, пруды говорят.

Кажись баснописец усвоил,

Чего в нашем мире и нет;

Подумаешь – старец построил

Какой фантастический свет,

А после, когда оглядишься,

Захваченной деда стихом,

И в бездну житейского толка

Найдёшь в его складных речах:

Увидишь двуногого волка

с ягнёнком на двух же ногах:

Там в перьях павлиньих по моде

Воронья распущена спесь,

А вот и осёл в огороде:

«Здорово, приятель, ты здесь?»

Увидишь тех в горьких утехах,

А эту в почётной тоске:

Беззубою белку в орехах

И пляшущих рыб на песке,

И взор наблюдателей встретит

Там – рыльце в пушку, там – судью,

Что дел не касаяся, метит

На первое место в раю.

Мы все в этих баснях; нам больно

Признаться, но в хоть взаймы

Крыловскую правду, невольно,

Как вол здесь мычу я: «и мы!»

Сам грешен я всем возвещаю:

Нередко читая стихи,

Друзей я котлом угощаю,

Демьяновой страшной ухи.