Сон наяву

О том, каким образом Ольга начала спать, Аркадий бы молчал и ей велел. А помощь профессора Хворостова была бы очень кстати.

Но Дмитрий Анатольевич, видимо, сильно разгневался на Аркадия. И ведь прознал как-то, что Аркадий занимается экспериментальной деятельностью! Нутром, наверное, почуял. Все-таки два десятилетия аспирантов муштрует. Как же вернуть его расположение? Покаяться? Поклясться, что никогда не увязнет в пучине околонаучных теорий и всю жизнь посвятит только научной деятельности, яро отделяя рациональное зерно от плевел мистических домыслов?

Или не мириться и уволиться? Заняться вплотную здоровьем Ольги? Поставить ее на ноги, а потом заняться патентом своего изобретения «сон Гипноса»? А не получится, так пойти шеф–поваром в ресторан.

Отец многих знает, устроит по знакомству. Зарплата будет такой же, как и у аспиранта института сомнологии. Работа – тоже сытной и достойной.

Только где же будет Оля? Если он останется в институте, она вылечится, вернется к прежней работе дизайнера– модельера.

Они смогут быть вместе, он будет ее любить и ценить, как Галатею, а она будет его благодарить, уважать, может быть, боготворить, и, он очень надеется, что Ольга его просто полюбит.

А если он пойдет работать на кухню, будет задерживаться допоздна, приходить подвыпившим с банкетов и свадеб, потому что отказать шеф–повар не может, если просят выпить за здоровье молодых…. Жизнь пойдет по–другому. Аркадий бросил раздумья в данном направлении. Ему они стали омерзительны.

Значит, нужно падать в ноги профессору Хворостову, а Оле приказать молчать о чуде своего выздоровления.

Ну, придумал он новый способ лечения бессонницы, ну, создал (даже не сам лично, а с помощью Васи) аппарат. И пусть эта машинка помогает Оле. Большего от нее не требуется. А Ольгу нужно обследовать дальше обязательно. Чтобы она не чувствовала себя неполноценной, чтобы вновь стала свободным от болезни человеком.

В понедельник он так и сделал: решительно вошел в кабинет шефа и бодро заявил:

– Доброе утро, Дмитрий Анатольевич, я остаюсь.

Я все обдумал, жить не могу без института и своей врачебной практики. Примите назад блудного сына.

Хворостов кисло улыбнулся:

– А больше сбегать не будешь?

– Нет. Каюсь, что всерьез отнесся к своим бредовым фантазиям. Больше так не буду, – Аркадий долго репетировал голливудскую улыбку, которая сейчас так и сияла на его лице.

Хворостов явно сомневался в искренности раскаяний адепта.