На кромке сна

– Да, метро «Аэропорт», торговый центр…

– А еще?

Паня напрягся, представляя все то, мимо чего он проезжает каждый день.

– Финансовый университет?

Денис, выждав паузу, ответил:

– Вот именно там сидят или только нагревают себе место те, кто говорят нам, где копать можно, а где нельзя. И мы в безопасности, пока в их руках вся геодезия с гидродинамикой бизнес-пространства, или как их там…

– Но ведь они тоже… – попытался вставить Паня.

– Да что говорить, Пань – везде разные реки, – резко крутанул Денис, – Даже в одном месте воды ее полностью обновляются спустя время, как клетки наших тел.

У нас здесь раньше была золотая, но текла она экспрессом в Царское Село, потом она покраснела, но, вроде, даже какое-то время текла для всех, а сейчас вообще почернела, стала вязкой и течет куда-то в сторону Темзы и Дуная. Точнее, утекает… – Денис на время умолк, и на лице его нарисовалась какая-то мрачная улыбка. – Надо же, прямо немецкий флаг какой-то получается… Ну а в тренде нынче зеленый.

– Не знаю, а как по мне, река, она и в Африке река, – сказал Паня с тем издевательским спокойствием, какое может быть лишь ответом на чужую изворотливость.

– Согласен, река, она и в Африке – река, – быстро проговорил Денис, – Но что в Африке река, то в России – Онега. Секрет, Паня, в том, что цвет и консистенция неважны. Важна та длина, на которую река развертывается прежде чем пересечь границу страны, важны те крутые изгибы и завороты, которыми она оплетает даже самые медвежьи углы.

Потому что именно те, кому не хватило клочка берега под свой ларек или хотя бы под табуретку, чтобы сидеть с удочкой, и учиняют перемену цвета.

– И все-таки кто мы в этой реке: рыбы или рыбаки? – спросил Паня своим прежним отрешенным голосом.

Денис, оторвав взгляд от течения города, посмотрел Пане прямо в глаза:

– А ты еще не понял? Мы – русалки, – сказал Денис, и круги под его неморгающими глазами, казалось, углубились и стали еще темнее.

– Русалки? – спросил Паня, но от вопроса был разве что вопросительный знак в конце предложения.

– Да, русалки, то есть мы и те, и другие. Мы сидим на берегу, закинув удочки, и ждем, когда клюнет. И вот над водой блеснул заветный плавник, а удочка прогнулась под тяжестью ноши, самой приятной из всех мирских тяжестей. Тобой овладела жажда наживы. Леска в мельчайших деталях передает движение каждого мускула жертвы.