Душа врага

Высокие двери, огромные окна. Полуденные лучи мягко освещают потёртые зелёные стены, которым время нанесло рваные раны. Чёткий ритм шагов звенит в тишине. Фигура приближается к старому трюмо. В нём сквозь налёт пыли отражается военный. Статный, молодой. Одет с иголочки. Длинные брюки заправлены в облегающие сапоги. Над правым нагрудным карманом распахивает крылья орёл. Он же украшает пряжку ремня. Надпись на непонятном языке. Мужчина неспешно рассматривает детали формы.

Но момент самолюбования прерывает хлопок. Выстрел.

Оля вздрогнула и проснулась. Снова упала во сне. Третий год подряд её убивали выстрелом в спину. Образ военного преследовал и пугал третьеклассницу. Откуда только взялось это дурацкое видение?

Боль под лопаткой утихла. Глаза привыкли к темноте. Оля выбралась из-под одеяла и на цыпочках скользнула из комнатушки скромной хрущёвки, где жила с родителями. Бесшумно прокралась на кухню. Завтрак на столе, значит, мама уже ушла на смену. В школу предстояло собираться самостоятельно.

Аромат свежеиспечённых оладий лишил покоя. На часах начало седьмого, рановато, лучше бы поспала немного. За окном ещё царила непроглядная ноябрьская тьма. Вместо солнечных лучей в комнату прокрадывался густой мрак и свет одинокого жёлтого фонаря.

«Нет, поем сейчас. Папа не будет ругаться. Только надо достать вилку и нож», – девчушка ловко взобралась на обшарпанную табуретку и взяла приборы из шкафчика.

– Откуда эти отголоски аристократизма? – удивлялся каждый раз папа. Оле странное слово на «а» было незнакомо.

– А что это за «аистокотизм»? – допытывалась малолетка, лихо орудуя ножом и вилкой.

– Это ваши замашки из высшего общества, Ольга Михална. Ишь чего удумала, вилками да ножами кушать. Всю жизнь и мы, и деды наши ложкой хлебали, а тут, глянь, диковинка какая. Откуда ты понабралась-то этого? – папе, родившемуся в маленькой деревне, забавы дочери были чужды.

Что на это могла ответить школьница? Она и сама не знала, за что природа наградила дочь выходцев из деревни вычурными повадками. В школе приходилось особенно трудно. Ножи и советская столовая, как две параллельные линии, никогда не пересекались.

– Ты чего в темноте сидишь? – папин шёпот разорвал тишину. От неожиданности девочка выронила приборы. Под правой лопаткой заныло.

– Сон страшный приснился. Уснуть больше не смогла.