Грань дозволенного

 – Хочешь подправлю?

– На угрозы перешла? – Староста Простая приподнялась со своего места, сжав в руке карандаш.

Пристально следя за Ясеневой, она застыла в напряжении.

– Нет, на предложение, – облокотившись на парту, продолжала Стася. – На этой неделе я дежурила уже трижды. На той – дважды.

Воздух как будто стал вязким, липким из-за сгустившейся над классом угрозы. Я переводил взгляд то на одну, ту на другую девушку. Одно неровное движение, одно неосторожное слово – и в стороне мне остаться точно не получится.

– Я смеряюсь по журналу.

– А я смерюсь по твоему лицу, если продолжишь в том же духе, – пообещала Стася. Она приблизилась к старосте, губы сошлись в тонкую полоску. – Я прекрасно видела, как ты сверлила меня гадючьим взглядом на обеде, когда я отбрила эту криворукую поломойку, как косо смотришь в мою сторону…

– Не понимаю, о чём ты, – словно отмахиваясь от назойливой мошкары, вставила Оля с непроницаемо-безразличным лицом, но Стася, игнорируя её, продолжала:

– …Ты ведь раньше заводилой в классе была? – Девушка наклонила голову, колко улыбнувшись.

 – Птицу по полёту, а тебя – по соплям вижу. Так вот, слушай внимательно, – Улыбки как не бывало: тяжёлый, ледяной взгляд светло-голубых глаз смотрел на старосту. – Либо ты прекращаешь мне гадить, высказывая свои претензии в лицо, и мы с тобой разбираемся где-нибудь на задворках школы. Либо мы становимся закадычными подружками, которые сплетничают про парней.

Скрипнула открытая сквозняком дверь. Оля пытливо смотрела на Стасю, та отвечала ей пренебрежительно-ленивым взглядом.

Однако, эта расслабленность была лишь видимой: девушка застыла, словно сжатая пружина, готовая разжаться в яростной атаке.

– Я свободна?

Ответом ей был настороженно-тяжёлый взгляд Оли.

– Сочту за «да», – подхватив сумку, Стася исчезла в дверном проёме.

***

– Ребят, верните…

– Чего? Тебе же сказали – ты еду пожертвовал бедным, – не переставая поедать содержимое пакета, промычал Блинов. – Ведь сам отдал, а?

При этом к носу семиклассника был поднесён пудовый кулак.

Я скривился, как от зубной боли – в последнее время они совсем обнаглели, отнимая еду прямо посреди бела дня. Шедший рядом со мной Коля Евстафьев остановился.

– Разве вы бедные? – испуганно отшатнувшись назад, спросил сжавшийся парнишка.

– А что, по нам не видно? – вновь промычал провонявший дорогим парфюмом Блинов. Сидящие тут же «братишки» одобряюще загоготали. – Часики у тебя хорошие.