Северный крест

Черно-красное множится, нисходитъ на сердца изъ глубинъ Матери-Земли – лишь залитый солнцемъ тореадоръ спокоенъ, но въ спокойствiи своемъ не м?ренъ; но м?рны и толпа, и быкъ, текущiй ревомъ въ душу народную, её священно-тревожа. Священное безпокойство царствуетъ въ священные т? миги, щемитъ оно сердца, бьющiеся всё чаще и чаще, всё бол?е и бол?е въ унисонъ: словно сердца вс?хъ собравшихся слилися въ одно безм?рно-огромное сердце, бьющееся казалось бы аритмически, но на д?л? лишь всё чаще, всё быстр?е и быстр?е: за то и любили священную тавромахiю.

И тряслася земля – не то отъ топота бычьяго, не то отъ неровнаго стучанья сердца сего.

Взлетаетъ игрокъ съ судьбою, безстрашный, см?ющiйся, взирающiй въ ликъ: не быка, но Смерти; обликъ его обличаетъ силу; жизнь его – подброшенная къ небесамъ монета, тетива, готовая либо лопнуть, либо разр?шиться пернатой, пущенной въ ц?ль; бытiе его – словно мигъ. Быкъ скачетъ. Наступаетъ: рогами выпяченными. Ст?на страсти между ними сужается. Стремительны, словно мигъ, и движенья.

Точка. Чаша в?совъ ужъ не колышема: застыла; не подрагиваетъ: замерла. Стонъ толпы: перелет?лъ – не зад?лъ плотью своей роговъ, изъ коихъ одинъ рогъ словно – Сцилла, другой – Харибда, проскользилъ надъ Смертью. Бычья плоть позади. Быкъ фыркаетъ, глазами огни мечетъ. Сладкое содроганiе молнiйно проб?жало по толп? – не только какъ исходъ и результатъ, но и какъ ц?ль д?йства сего. Смерть щадитъ того, кто глядитъ на нее см?ясь, а Судьба – того, кто тщится быть вопреки, ставя на конъ бытiе свое, когда играютъ не съ судьбою, но играютъ: судьбою.

Быковъ – жертвъ Матери – предали закланiю, но предъ т?мъ оскопили. Серпомъ ср?заны были чресла бычьи да срамные ихъ уды, и кровь обагрила мать-землю: отс?ченными чреслами бычьими и удами ихъ, приносимыми Матери, ежегодно возрождалась, поддерживалась и освящалась жизнь, зимою погибающая, весною воскресающая, точно Дiонисъ, – подобно тому, какъ изъ чреслъ Урана н?когда родилась Афродита, гордо возставала природа: навстр?чу Солнцу.

Но не только священную роль им?ла таврокатапсiя, но также и вполн? земную: роль panem et circenses. Народу казалось, что онъ возвеселился – въ В?чность; но народъ, потерявшись въ страсти, навеселился лишь – въ туманъ безсознательнаго, мутный и темный.

Имато, подошедъ къ быку убiенному, обмакнулъ въ крови жертвенной древнiй священный каменный ножъ и дотронулся имъ – сперва – до своей главы, а посл? до главы жены своей.