Северный крест

Тоска смертная разлита была по бытiю, и надо вс?мъ реяло лишенiе. Можно было увидать одного изъ смотрителей рынка: тотъ отнималъ украденную кость. Нищiй съ кирпичнаго цв?та кожей кричалъ:

– Не отдамъ! Не отдамъ! Душу возьми, не отдамъ.

И билъ онъ себя по груди, кость потерявши и рыдая: силился онъ молвить н?что призывное, н?что бунтовщическое, но былъ для того слишкомъ слабъ. Иные изъ проходившихъ плевали въ его сторону. Однакожъ онъ возопилъ – но тихо, межъ своими, отвернувшись отъ торжища:

– Матушка-Родительнца, помози намъ, б?днымъ, нагимъ, хромымъ.

Обездоленные, мы не требуемъ: мы просимъ. Сiи, – говорилъ онъ, указывая въ сторону рынка, – боговъ забыли. Ты имъ ниспошли б?дъ, да знаютъ богинь, милостивыхъ нашихъ заступницъ. Обидь обидящихъ и низвергни низвергающихъ, о Ты, Мати всего сущаго, Д?ва Премудрая, Чистая, Высочайшая. Вступись за насъ, о, вступись.

Иные изъ нищихъ лицами озлобленными гляд?ли на площадь рыночную, и выдвигали носы, и тыкали пальцами въ сторону обидчиковъ. Иные попрошайничали во имя Великой Матери.

 – Ничто не напоминало адъ лучше, ч?мъ сiя пародiя на рай, ибо раемъ кажется минойскiй Критъ т?мъ, кто во времена оны тамъ не жилъ.

Въ это же время проходилъ по площади и М. Онъ направился прочь отъ суеты, удаляясь отъ мiра и мира, – ближе къ немолчношумящему лазурному морю. Возл? дома н?коего видн?лася: собака, больная и злая, воющая порою отъ неизбывной боли собственнаго существованья. Возл? хозяйка, вышедши изъ дому, выплескивала помои, бранясь и причитая. И слышались стенанiя челов?ческiя, стенанiя вечностраждущихъ исчадiй дольнихъ сферъ.

Кр?пчали жары, рожденные жестокимъ Солнцемъ.

Шедши, М. думалъ: «Всегда, всегда былъ стенающiй, горестный и гореродный сей людъ, всегда; всегда было горе, разлитое по челов?ческимъ судьбамъ, и безъ того скор?е горькимъ, нежели сладкимъ; и печали, и нищета, и вс? гнусныя сiи лица. Всё повторялося, верт?лось возл? точки незримой. Всё повторялося…и будетъ повторяться вов?къ…О поступь дней и годинъ! Гнетъ – и зд?сь, и тамъ: везд?.

Пройдетъ десятокъ круговертей Колеса Бытiя – и всё то же: ложь, словно язвящая чадъ рода людского, повязанныхъ между собою, да б?дность крайняя, жестокая въ сил? своей, облаченная въ ризы ложныя…всё – прахъ. О духъ мой! Обезличили меня б?дные духомъ, но нын? я таковъ, каковъ я есмь: благодаря себ? самому и Ей».

Скорбь и боль исходила отъ лика его. Темнолонный Критъ щерился бездною, оскаломъ зв?ринымъ. Казалось ему: пространство вперило очи: въ него.