Черное солнце

– Je t’emmerde!

– Простите?

Врач вопросительно взглянул на Харри.

– Герр Кельнер, вам плохо?

Нет, нет, заверил его Харри, – с ним все в порядке. Он просто изменил той, которую любил, потерял ребенка и едва не потерял ее. Но с ним все в порядке, ведь он все еще хороший разведчик. С новым заданием от Баве в кармане, которое он успел расшифровать перед тем, как поехал сюда: «Приезжайте в Лондон. Срочно».

2.3

Элисон вздрогнула и проснулась. Солнечные лучи резко светили в узкое больничное окно, заставляя ее открыть глаза и осмотреться: белые стены, белый потолок.

– Видишь, ничего необычного… – тихо прошептала она сама себе, снова закрывая глаза.

Странные сны не оставляли ее ни на секунду, и у нее не было сил с ними бороться. Рука Эл скользнула вниз, упираясь во что-то. Нужно было снова открыть глаза.

Поморщившись от боли во всем теле, Элисон медленно повернула голову влево. В этой стороне солнца было меньше, и она облегченно вздохнула, ускользая от лучей, и чувствуя, как они, не дотянувшись, оставляют ее в покое прохладной тени.

С третьей попытки ей удалось сфокусировать взгляд на стенах палаты, неотличимых друг от друга. Если бы не дверь, которая, впрочем, была такой же белой, она не знала бы, как отсюда выбраться.

Но как она попала сюда?

Голова заболела, стоило ей начать вспоминать о том, что было до того, как она оказалась в больничной палате.

Пустая попытка. «Лучше просто осмотреться», – подумала она.

Ее взгляд остановился на спящем Милне. Он заснул сидя на стуле и наклонившись вперед, – положив голову на кровать, рядом с ней. Элис осторожно улыбнулась, надеясь, что хотя бы это движение не вызовет в теле ноющей боли, и погладила Эдварда по волосам, долго наблюдая за тем, как светлые на кончиках, они постепенно меняют тон, темнея у корней и напоминая оттенком полевой мёд. Эл наслаждалась ощущением того, как они мягко скользят сквозь ее пальцы.

А потом она посмотрела на узкую, бугристую полосу.

Шрам.

Едва касаясь, она осторожно очертила его пальцем, ведя от окончания шрама – к виску, туда, где он когда-то начался, и почти вплотную подходил к новым ранам Милна, оставшимся после допроса в гестапо. Следы от кастета заживали быстро, но все еще немного кровоточили, частично покрытые багровой коркой.