Черное солнце

– Смотри, Марта, она хочет забрать у меня свой дневник!

Швабра помахала тетрадью перед лицом Элисон, злорадно улыбаясь, и прекрасно зная, что невысокая Эшби не сможет ей помешать.

– Ты правильно сделала, когда взяла у нее эту тетрадь. Теперь наша милая Элли будет знать, что доверять никому нельзя… да и кому можно доверять, если тебя никто не любит? Правда, мисс Эшби, психованная сиротка? Родители умерли, брат бросил, а теперь и Эдвард! – Темноволосая произнесла это имя с приторным придыханием, видимо, претендуя на искусную актерскую игру.

 – Ты правда думаешь, – Швабра скривилась, наклоняясь к Элисон и высовывая язык изо рта, – что тебя может кто-то любить?

Эшби схватила одноклассницу за длинные распущенные волосы, и со всей силы дернула вниз. А когда Швабра, ошалевшая от боли и неожиданности, начала клониться в ее сторону, рыжая девчонка толкнула ее коленом в живот.

– Дрянь! – Эшби с ненавистью посмотрела на Швабру, скрюченную от боли.

Обведя бешеным взглядом всех ее подруг, Элис добавила:

– Не смейте меня трогать!

Клетчатая юбка задела Швабру по лицу, и исчезла из поля зрения.

Маленькие каблуки черных лаковых туфель отдавались гулким эхом в ушах онемевших девчонок: оно стучало дробью все время, пока Эшби грозно шагала по галерее, сжав в руке тетрадь с голубой обложкой.

Оказалось, она провела в подвальной камере гестапо четыре часа: Эл помнила, как один из тех двоих, что забрали ее из дома, сказал об этом.

Шульц.

Это он с усмешкой смотрел на нее.

Это он бросил в нее пальто. Это он дал ей пощечину, от которой на щеке Эл остался четкий след от его толстых пальцев.

Это он запер ее в камере. Хотя в этом не было особой необходимости: люди, с которыми она оказалась заперта в душном подвальном квадрате, были больше похожи на бесплотные тени, чем на тех, кто способен устроить мятеж и выбраться на свободу. Новенькие, как она, еще пытались быть поплотнее, оставаться людьми, но их спесь быстро сбивали. Палками, плетью, ремнями.

В соседней камере вместо стен была решетка. Она позволяла не только хорошо слышать, но и видеть то, что происходило за ее толстыми железными прутьями. Тактика устрашения гестапо.

Человек на стуле. Его руки связаны так же, как скоро будут связаны руки Агны Кельнер, – за спиной. Чтобы мог дернуться, но – не вздохнуть. Вместо голоса – бормотание воды в горле, и отчаянные попытки избавиться от железной воронки, вставленной в рот. Человек захлебывается и шипит.