Черное солнце

– Харри?

Если бы не Элисон, которая первой обернулась на женский голос, Милн вряд ли бы расслышал свое немецкое имя, – так он был увлечен тем, что происходило в настоящую минуту. Высокая блондинка подошла ближе, с улыбкой рассматривая Кельнера. Проследив за взглядом Элис, Эдвард наконец-то вернулся в реальность.

– Ханна?

Блондинка засмеялась и закружилась. Пышный подол белого платья, сделав несколько кругов, плавными волнами опустился вокруг ее стройной фигуры. Несколько секунд Харри, – серьезно, – и Ханна, – с полуулыбкой, – молча смотрели друг на друга.

– Познакомишь меня? – спросила девушка, указывая взглядом на Агну.

– Агна Кельнер, моя жена. Агна, это Ханна Ланг…

– Любовница Харри Кельнера.

Блондинка сверкнула глазами, стараясь смутить фрау Кельнер пристальным взглядом, и с сомнением, словно не веря словам Харри, рассматривая ее.

– Я работаю в больнице лагеря Дахау, я…

– Бывшая любовница. Все в прошлом, мы давно расстались, – уточнил Харри, перекрывая голос Ханны, и, кажется, не слишком удивляясь подобному поведению.

 – Поднявшись из-за стола, и не дожидаясь, когда им принесут заказ, Харри сказал, смотря на жену:

– Агна, пойдем. Нам пора.

Фрау Кельнер не сдвинулась с места, посмотрев сначала на Харри, а затем на Ханну Ланг. Изящно встав со стула, Агна, глядя на блондинку таким же пристальным взглядом, каким та пыталась зацепить ее несколько минут назад, отчетливо произнесла:

– Какое интересное у вас прошлое, фройляйн Ланг.

Ханна, которая забыла, что умеет краснеть, возмущенно вспыхнула.

И пока она искала подходящий ответ, Харри и Агна вышли из кафе, а потому адресовать его стало уже некому.

1.18

Был дождь, самое начало рассвета. Солнце поднималось алым и темным, и его густой цвет, так похожий на глубину раскрытого сердца, окрашивал собою все, что было вокруг – трава, деревья, углы домов: все стало красным. Капли дождя мелкой дробью били по лицу и быстро сбегали вниз, скатываясь в густую траву. Вот большая капля зависла на краешке его длинных ресниц и упала.

Эдвард очень устал, – Элисон это знала. И не могла перестать смотреть на него, – таким невероятным было его лицо в ту минуту. Усталость снесла последние барьеры, и в глазах Эда она снова увидела отстраненность, которую много раз замечала раньше. Но тогда она быстро пряталась, – за улыбку или за взгляд, отведенный в сторону. Теперь же ей ничего не оставалось, как выйти к восходу солнца и дать Милну время. На вдох и выдох.