Черное солнце

Первый гестаповец зло выругался, рассматривая замазанный кровью Кельнера кастет.

– Ублюдок!

Рука в черном кителе размахнулась, ударяя Кельнера по другому виску. Голова Харри, которая под светом яркой потолочной лампочки казалась неестественно белой, снова дёрнулась. Светлые волосы быстро пропитались кровью. Теперь ее было так много, что офицер, изобразив на своём лице крайнюю брезгливость, отошёл от блондина  подальше.

Опустившись на стул, он подал знак Шульцу, и тот, подняв с пола ведро, облил Харри ледяной водой.

Кельнер задохнулся и закашлялся, пытаясь увернуться или закрыться руками. Но руки были по-прежнему скованы наручниками, и потому он только нелепо скорчился на стуле, западая на правую сторону.

Подождав несколько минут, первый офицер положил на стол грязный кастет, и снова вернулся к Харри.

– Я рад, что вы усвоили урок, и больше не задаёте вопросов. Все… – он принялся ходить вокруг блондина, с улыбкой рассматривая неподвижную фигуру Агны.

 – …рано или поздно усваивают урок. Вот и ваша жена тоже его усвоила. Я надеюсь.

«Гиринг» подошел к девушке, которая все еще была без сознания. Отдав новый знак Шульцу, он подождал, пока тот подтолкнул стул с Агной к столу, и направил слепящий свет от настольной лампы ей в лицо.

Девушка медленно пошевелилась, дернула скованными руками и посмотрела туда, где должно было быть лицо полицейского, хотя слишком яркий свет мешал ей разглядеть его.

Он долго рассматривал Агну, будто решая какую-то занимательную задачу, и взяв ее за подбородок, повернул голову девушки из стороны в сторону. Кровь уже перестала бежать из раны над бровью, но глубокий порез сильно изменил ее лицо, отчего, должно быть, лже-министр счел фрау Кельнер некрасивой, и потому вряд ли достойной быть изнасилованной истинным арийцем.

Железный колокол настольной лампы отвернулся от лица девушки, и она прерывисто вздохнула, даже попыталась улыбнуться, но разбитые губы, спекшиеся от крови, почти не шевелились.

– Скажите, что же мне с вами сделать, фрау Кельнер? Вы и ваш муж ужасно несговорчивые, я бы даже сказал, скучные: говорите одно и то же, повторяя без конца: «Байер», «Кельнер», «Кельнер», «Байер»…

Гестаповец поднес указательный палец к губам и замолчал.

– Придумал! Шульц!

Он азартно взглянул на второго полицейского.