Черное солнце

– Они нацисты! – прошипел Дану, и осекся, замечая печальный взгляд жены.

– Вряд ли настоящие нацисты берут на работу бедную еврейку в отличие от всех остальных, – Кайла строго посмотрела на мужа. – Не будь дураком, Кац. Если бы не они, мы бы давно умерли с голоду!

Она отошла от него, побросала в медицинский лоток инструменты, остатки ваты, бинтов и пластыря, и вышла из кухни, зло стуча каблуками туфель.

***

Никаких вещей у Харри и Агны с собой не было, а потому сборы были недолгими. Харри как раз подошел к полуоткрытой двери спальни, чтобы сообщить, что их уже ждет такси, когда услышал:

– Он знает?

Кельнер различил голос Кайлы, и остановился у двери, сам не зная, почему ждет от Агны ответа на вопрос, содержания которого он даже не понимает.

В пространстве между дверью и косяком он увидел профиль жены – кончик носа, склоненный вниз и задорные темные кудряшки. Они затанцевали из стороны в сторону, когда девушка отрицательно покачала головой:

– Нет. Я боюсь сказать ему.

Согнув указательный палец, Харри звонко постучал в дверь и остановился на пороге.

При виде Кельнера Кайла покраснела, и, опустив голову вниз, вышла из спальни так быстро, что ему даже не нужно было просить ее оставить его наедине с Агной, которая сидела все в том же положении, – задумчиво глядя на свои руки и полукружья глубоких следов, оставленных наручниками на запястьях.

Под весом Милна кровать прогнулась, и Эл почувствовала, как его прохладная рука коснулась ее щеки.

– Все хорошо? – Эдвард говорил шепотом.

Он всегда так делал, когда они оставались одни. Элисон любила эти моменты: ей казалось, что у них есть общая тайна, известная только им двоим, и больше никто не способен ее разгадать. А еще она думала, будто шепот Эдварда защищает ее от всего зла, которое только может быть в этом огромном, странном мире. Но так было раньше, а теперь она едва удержалась, чтобы снова не заплакать, сама не зная от чего именно: физическая боль уже меньше тревожила ее, а сердце… в него она еще не заглядывала.

Элисон кивнула, и крепко обняла Эдварда.

Вдох застрял в груди, она никак не могла сделать выдох, – получалась только какая-то нервная судорога, и только когда Эд положил ей руку на спину, между лопаток, она смогла выдохнуть. И все-таки заплакать. Они надолго обняли друг друга, а потом Эдвард, немного отстранившись, положил руку на живот Эл, и осторожно погладил его. От этого прикосновения девушка сжалась, и, опираясь на руки, отодвинулась от него..