Хрупкие дети Земли

Тот, другой андроид, смог нажать на курок. Звук холостого спуска застал Уильяма на половине вдоха. Вокруг все снова затряслось и захохотало.. Открыв глаза, он посмотрел на своего брата. Крупная капля пота просочилась через бровь, упала на ресницы, скатилась по щеке. Смех стал громче, – страх «мертвецов» перед последней минутой всегда вызывал у Требли и его друзей бурю эмоций. Теперь звучали даже аплодисменты.

Кто-то вышел из группы охранников, и, улыбаясь, подошел к Уильяму. Он помнил звонкий, резкий удар по мокрому от пота плечу, и слова, сказанные шепотом у самого уха: «Это мы тоже оставим тебе на память».

Уильям запрокинул голову к небу. Если бы мог, – взлетел ввысь, и врезался в эту необъятную, предгрозовую тьму, душную от набухшего дождя, и глухого, опасного, скрытого от глаз рокота земли. Обрывок памяти исчез, успокоился, встал на свое место, – в ряд таких же полустертых файлов. Теперь, после перепрошивки операционной системы, они снова стали мелькать в его памяти особенно часто и ярко, – так, словно он все еще был заперт в высоком стеклянном кубе с крохотным окном, в котором только одна грань камеры была настоящей, каменной стеной.

Дыхание Уильяма постепенно стало ровнее и тише. Он заглянул в громадное окно стеклянного дома Авы Полгар, и понял, почему дом ему не нравится. Он, конечно, слишком похож на его прошлую тюрьму. Вот только узником в этот раз был не он.

***

Ава Полгар спала на спине. Лицо обращено к высокому окну с отдёрнутыми в сторону темно-синими шторами.

В ночной темноте они показались Уильяму чёрными, но сфокусировав на них взгляд ещё раз, он различил их настоящий цвет и плотную текстуру парчи, расшитой золотыми и серебряными нитями. И снова улыбнулся, потому что не ожидал, что в этом доме можно найти такую изысканную, вневременную, красоту. Да и кто, глядя на Аву, мог бы сказать, что ей нравятся такие утончённые вещи?

Даже сейчас на ней была обыкновенная пижама из хлопка: со светло-розовой футболки смотрел,  улыбаясь, инопланетянин, изображённый в соответствии со всеми стереотипами землян.

И хотя улыбку на его зелёном лице можно было назвать «обаятельной», десант мелких летающих тарелок с разноцветными огнями, который высадился на короткие, темно-серые шорты, оставлял желать много лучшего, – на взгляд Уильяма, – графического воплощения. Об эстетической стороне рисунков он предпочёл не думать совсем, – в данном случае ее просто не было, и быть не могло.