Индульгенции

Я копаюсь в карманах, но не нахожу там мелочи и понимаю, что у меня и наличных-то может не быть – я ведь плачу везде с карты, даже в метро входил по купленному по карте же жетону. Печальная история голодранца на руководящей должности. Но карточку свою я рокерам не отдам. Что они могут купить по ней, кроме как фуру пива?

На рокеров мне вообще сегодня везет. В вагоне безумно жирная телка рядом со мной слушает какой-то тяжелый и динамичный рок, и я в глубине души молюсь господу нашему, чтоб ее не понесло плясать, потому что если это произойдет, то она разрушит вокруг себя весь вагон.

Сломаются стены и отвалятся колеса, и мы все пойдем под откос. Мне страшно, но я хочу истерически смеяться, хотя и нельзя. В метро все должны быть хмурыми. Вообще, в России – если ты не угрюмый – то что-то с тобой не так, и с тобой нельзя иметь дело.

На парне, зашедшем на какой-то из станций после меня, – шапка в виде бобра с огромными белыми зубами, круглыми черными глазами и белой окантовкой. Когда парень говорит со своим приятелем, мне кажется, что бобер крайне внимательно изучает меня.

Или следит за мной.

– Ну че, бобер, обсудим это дерьмо? – со смехом бормочу я, но из-за шума в вагоне ни бобер, ни его хозяин меня не слышат. – Ну, как мне быть, бобер? Ты же мудрый работяга, инженер, ты знаешь!

Молчит бобер, не дает ответа. А вас я даже не спрашиваю. С вами все понятно. От бобра больше пользы, чем от вас. Он хотя бы слушает внимательно, когда слышит. По глазам вижу.

Сейчас я приду домой – от метро пешком мне около десяти минут.

Я совершенно не хочу идти на работу завтра – тем более, что я буду в некондиции после пьянки на неделе, – но от моей работы зависит судьба жены и ребенка. В конечном итоге, каждый сам кузнец своих оков. И я был предельно старателен и трудолюбив, выковывая свои – так, что выковал и собрал их чрезвычайно крепко. И я сяду на такси, чтобы дотащиться по пробкам до офиса. Ведь трезвым я не позволю себе ехать на метро. Я не та птица, мать ту за ногу! Ой, простите. Я просто немного расслабился. Все, этого больше не повторится.

Нужно сказать Соне при Кипр. Сказать, что все будет хорошо. Если она поверит, то и я попытаюсь. Она – не плохой человек. Просто она очень боится потерять то, ради чего готова была потерять все прочее, включая здравый смысл и человечность. Такой вот нонсенс. Она – ходячий нонсенс. Да она меня просто не перестает удивлять…

Соня

…чтобы я помучилась посильнее с ними. Отлично, дорогой.