Две половинки луны. Там, где сбываются сны

А когда она рядом…

Парня зовут Рамир – чёрный волос, небесный взгляд, если падать – омут. Он бы смог заменить, наверно, ей целый мир. Он бы смог заменить. Или стать ей как цепь, как хомут.

И забилось сердечко девичье из груди. Теребят руки волосы, губы – заклятья шепчут:

«Сбереги меня, Мать земля моя, сбереги…

Помоги мне понять, что сделать, чтоб стало легче».

А Рамир улыбается, и волк отступает в лес. Там волчица резвится, дышит теплом и негой. Лада падает в реку. Слышат тягучий плеск и волчица, и мавки, и, кажется, даже небо.

Говорить ли о том, что сказки всегда с концом?

У Рамира – надёжный стан и родные руки. И сдается Лада, пленённая молодцом. Нет приятней мелодий, чем речи любимой звуки.

И сдается Лада, и волчица её сдалась. Молодой серый волк – защитник, отважный воин.

И не важно, с чего история началась, Если кончилась сказка верной людской любовью.

Северная сказка

Зря я тебе доверилась. Только пороги пройдены, сброшено платье девичье, косы расплетены.

Ворон кричит, метели бьют, ставни закрыты холодом. Пальцы немеют, сердца стук тише всё с каждым днём. И я склоняю голову, слабая и покорная слову любому, взгляду ли, что словно бьёт огнём.

И я склоняю голову, перед тобой колени гну. Май, только ночь белым-бела от снега и от ветров… Заледенели волосы, руки, и скоро я к утру стану лишь снежной девою с инеем от оков.

Имя моё потеряно, ты называешь милою, место – в твоей постели и знаешь, как быть рабой? Нет, я молчу, прости меня. Рождаются молчаливыми те, для кого у Одина вдруг не хватило слов.

Зря я тебе доверилась. Только теперь в родном краю ты – самый храбрый воин, ты – хозяин и господин. Никто не поможет мертвой стать, просто выкупить жизнь мою…

Послушна тебе я, викинг мой, до самых своих седин.

Полуденница

Мы друг друга теряли пару веков назад:

На кострах инквизиций, в чёрном глухом болоте.

Я тебя отпоила настоем душистых трав.

Ты меня опоил, а после оставил в поле,

Полном душащих, душных, самых кошмарных снов.

Безобидный цветок дурманом вонзался в кожу.

Утекала сквозь пальцы жизнь, я – свободная от оков

Твоей нежности – умирала. Всесильный боже!

Мои руки бледнели, сквозь них прорастал ковыль,

Моё тело полынью пахло, степной травою…

И мне снилось, что ты ни капельки не любил.

Так и было.