Хрустальный мальчик

Так горько она плакала, что даже у одной из речных хозяек сердце смягчилось, вышла она из воды и села с танцовщицей рядом. «Ну и к чему, – говорит, – зачем ты брата нашего сгубила, жестокая?» А танцовщица всё всхлипывала и вопила: «Не хотела! Не знала я! Я ведь только к лучшему хотела бы, чтобы всё обернулось!» И тут хозяйка спросила её ласково: «К лучшему – для кого? Посмотри-ка ты в водное зеркало. Кого ты там видишь?» Наклонилась танцовщица над ручьём, долго молчала, хмурилась, и слёзы на щеках у неё не просыхали.

А потом она сказала: «Себя вижу». Хозяйка рассердилась, вскочила на ноги, схватила танцовщицу за волосы и закричала: «Что ж, любуйся на себя вечную вечность!» – и прыгнула в воду, и забрала с собой танцовщицу, и утопила её. Только не стала эта танцовщица духом, никогда не станет: крепко она согрешила, сильно всех прогневила своей самовлюблённостью и своим бессердечием. Витает она где-то над водами, далеко отлучиться не может, и видит в отражении она одну лишь себя, как всегда и видала прежде.

Анна прижала к груди руки. Землерой сидел, отвернувшись от неё, и пропускал травинки меж вытянутых пальцев.

– Вот что я тебе рассказать хотел, Анна, – промолвил он, – а ты всё путаешь меня да сбиваешь.

Анна вскочила, нервными потными руками отряхнула синюю юбку. Ничего она больше ему в тот день не сказала, и расстались они, не обменявшись ни словом – даже за руки не взялись.

А потом Анна вернулась домой, и во дворе сразу же заметила знакомую фигурку – скукоженная Мария дулась над крупой, и ветер мучил её уродливую соломенную шляпку, трепал испорченные поля.

Анна бочком приблизилась к сестре и сгребла в пригоршни подол синей-синей юбки. Мария всё дулась на крупу.

– Эй, – негромко позвала Анна, – ты же меня слышишь, правда?

Мария супила брови и поджимала губы, но не отвечала. Анна тяжело вздохнула.

– Ну, коль не хочешь, не отвечай. Мне и не надо-то, чтобы ты со мной говорила, главное, чтобы ты меня слышала. Мария… я виновата, да. Обидела я тебя, и правильно ты делаешь, что злишься, я бы тоже злилась, но… но… Мария, ты, может… может, попробуешь всё-таки меня простить? Честное-пречестное, я себя так никогда-никогда больше вести не буду… а если буду, ты меня можешь и побить, и тоже обозвать, заслужила!

Мария медленно повернула голову.

Коровьи глаза её удивлённо выкатились из орбит.

– Ты… ты что сейчас сказала?.. – протянула она неверяще.

Анна завозила носком в пыли.

– Извиняюсь! – сухо буркнула она.