Хрустальный мальчик

 – Да ведь ты не слушаешь!

Мария, конечно, всё до последнего звука расслышала чётко – а ещё чётче это услышал Землерой, что сидел на верху раскидистого старого дерева, свесив ноги, и прищуренными глазами смотрел на светло-жёлтый, чётко очерченный величественный круг солнца.

Подарки

Стоял сухой и знойный август. Городским жителям всё не верилось, что лето почти оборвалось – висит на ниточке, к концу которой подвешен грузик – осень. И вот-вот этот грузик должен был упасть: листья желтели и сохли быстрее, чем сменялась погода, и часто лили шумные и унылые дожди, в каждом звуке которых сквозили одиночество и обречённость.

Тучи устало хмурились, солнце светило без прежней бодрости, и вся рыба покидала звенящие ручьи, тоже замутившиеся и похолодевшие.

Мария уехала в начале августа: сказала, что подыскала себе «комнатку», и ни мать Анны, ни отец словечка ей не сказали. У Марии с собой был толстый коричневый чемоданчик с морщинами на ремнях, сумка через плечо, пакет документов и извечная потрёпанная юбка, в которой не то что на люди – на огород стыдно было показаться.

Мать и отец Анны сдержанно помахали ей, а мать Анны даже попросила быть осторожнее. Мария посмотрела на них серьёзными глазами, а, оборачиваясь, улыбнулась Анне, и Анна одарила её странной кривой улыбкой в ответ.

Не так суетливо ползали по рыхлой земле муравьи, сливались в рваные клочья облака, и между ними лился водопадом ярко-жёлтый свет на тёмно-коричневую землю. Ветер крепчал и взмётывал Анне подол синей-синей юбки, поэтому она юбку больше не надевала: слишком мёрзли колени, да и надоело ей вести войну с соседскими мальчишками, которые не упускали случая подшутить над её одеждой и кинуть в спину камушек.

Анна бегала по лесу в длинных брюках, которые когда-то носила Мария, и колючие лапы кустарника да коварные стебли крапивы не разрезали ей ноги до крови. Родители Анны качали головами и плотнее сжимали губы. Приходила пора закупаться, – говорили они. Анна знала, что закупки ведутся ради неё, и нарочно сбегала подальше, где её точно никто не отыскал бы – к Землерою, к волшебному дереву.

Но и Землерой с приходом августа стал не такой, как прежде. Больше он не играл с Анной ни в прятки, ни в салочки; даже разговаривал он мало и, бывало, по три часа кряду просиживал на своём любимом высоком суку в задумчивой позе, подобрав под себя ноги и зажмурившись. Анне казалось даже, что он спит, но, конечно же, Землерой не спал.