Переезд на юг

 – Как название?

Широкий кубанец будто запросто удерживал в раскинутых руках горы овощей и фруктов.

– Да кто его знает. Сладкое.

Явный перекупщик. Не садовод. С ленивым безразличным умом: та всё так сойдёт! Та всё так купят, сожрут!

– Что же ты сорт даже не удосужился узнать. Дай хоть попробую.

Пухлая загорелая рука срезала с яблока как с картошки. Сунула с ножом к носу. При виде чёрных грязных ногтей Табашников заколебался, но мужественно взял с ножа. Попробовал, похрустел.

– Возьму с килограмм.

Пузан кинул целлофановый мешок. И опять словно бы вознёсся. С раскинутыми руками, как целая Кубань. Вконец заевшаяся. Та пошли вы все!

Отошёл от прилавка. Опустил мешок в холщовую сумку. Нужно бы мяса ещё взять. Немного.

Долго ходил в гулком высоком зале, склонялся и словно бы внюхивался в разложенные на прилавки мясные души продавцов. Дорогие души, надо сказать. Продавцы хмурились. Как перед въедливым Онищенко. Наконец приглядел кусок и встал за пожилыми мужем и женой.

Женщина испуганно шарилась по сумкам и пакетам, искала кошелёк.

– Нету, Коля, – повернулась к мужу. – Дома забыла.

– Да склерозная ты моя! – сразу запел старик. – Да сколько ж можно! И чего теперь?

Табашников дёрнулся заплатить. Полез за бумажником. Но старик тут же остановил: нет, нет! Спасибо. Мы сами. Сейчас сходим. Потом купим.

Старики уже выкладывали мясо назад. На прилавок. От стыда заспотыкались к выходу.

– Их много тут ходют. Всё кошельки забывают, – совала мясо назад в кучу торговка.

– Куда же ты? – крикнула Табашникову. – Вернись! Скину двадцатку!

Зло хлопала ладошкой по кускам. Точно взбадривала, настёгивала свои ляжки. Полудурок!

Опять трясся в мышеловке. Маршрут петлял. Чуть в сторону от центра – дорога начинала бить по зубам. То чечётка от дореволюционного булыжника, то вспоротый советскими деревьями асфальт в буграх и ямах.

На остановках в высокую дверь тяжело залезали старики и старухи. (Город старых людей.) Судорожно сгибаясь, клали по пятнадцать рублей монетками за проезд. Шофёру. Как очень дорогому нищему. Небрежно тот разбрасывал медяки и белые по коробкам. И сразу врубал. Старики опрокидывались в высокие чёрные сиденья-ловушки. Табашников поскрипывал зубами.

Не выдержал:

– Ты что, мешки с картошкой везёшь? Или пожилых людей? Шумахер!..