Переезд на юг

Слышишь, что ли?

– Та ничего с них не сделается! – отвечал родной брат пузана-перекупщика. С толстой спиной и в кепке. – Та долетят как на своих крылышках!

Старики послушно колотились вставными челюстями. Хватались за высокие черные спинки. Летели «как на крылышках». У молодого пенсионера все зубы были свои. От злобы продолжали сжиматься.

3

В приморском городке этом Табашников оказался словно бы нежданно-негаданно для себя. Никуда не думал из Казахстана уезжать. С гражданской женой расстался давно.

Та уехала в Германию с десятилетним своим сыном. Общих детей за четыре года не получилось. И только когда вышел на пенсию, перестал ходить на работу, начало сверлить: и что дальше? (Как доживать?) Бабёнку какую-нибудь привести в дом? На остаток дней? (Сколько там ещё? Пять лет? Десять?..) Нет. Только не это. Не складывалось с женщинами. Никогда не складывалось. Всегда ходил в должниках.

Встретил в центре Агеева. Геннадия. Собрата по перу, по литкружку «Полёт».

Была осень. Солнце висело повялым подсолнухом. Агеев потащил в кафе.

Сидели возле загогулистого декоративного железа. (С него удобно хватать горшки с цветами и швырять в тех, кто посмотрит на тебя косо. Это когда сам закосеешь.)

Выпили. Закусили с оцинкованных лопат. Агеев втихаря покуривал. Хотя разрешали. Озирался. Заговорщик.

– …Что тебя здесь держит, Женя? Ни жены, ни детей. Там хоть здоровью твоему будет климат. Твоим лёгким. Забыл, как загибался от плеврита? (Было дело.

Загибался в больнице. Литкружковцы даже приходили скопом. Явно попрощаться.) Квартира у тебя двухкомнатная, продашь, и хватит на свой домик. Где-нибудь на окраине. Свой огород, воздух, солнце. Пенсия у тебя там будет. Глядишь, и казачку сдобную найдёшь. Для работы, так сказать. На огороде.

Табашников заслушался. Как баба подпёрся ладошками.

Агеев смотрел на большое блаженное лицо с курносым носом.

– Ну, так как, Женя? Я же вот еду. Не боюсь.

Табашников утёр слюну.

Сказал:

– У тебя там дети, Гена. Сын и дочь. Внуки. Жена уже там. Дожидается тебя. А у меня – никого. Только к тебе ходить. Надоедать.

– Дурак ты, Женя. Честное слово!

Агеев ввернул окурок в пепельницу.

Словом, закончилось ничем. Разошлись, недовольные друг другом. Но слова Геннадия запомнились, запали. Всё чаще и чаще стал думать о городке этом. На берегу Азовского моря. Вечерами, когда лежал на диване, представлял его, видел на потолке.