Пряжа из раскаленных углей

Как бы я ни успокаивала себя, что амулетик может быть вовсе и не опасным, я ведь предчувствовала худшее.

Я проявила непростительное малодушие, предала саму себя, пойдя на поводу у своего страха и чужого давления. Как это ни назови – это все равно предательство. И мне теперь с этим жить.

Ночная поездка совершенно выбила меня из колеи. Я заставляла себя улыбаться и кланяться одному за другим входящим в лавку клиентам, но думала только о том, каковы будут последствия моего поступка.

Я узнала о них через два дня, увидев достопочтенного Габеаса Руппу, с печалью сидевшего на стульчике перед домом.

– Что случилось, господин Габеас? – воскликнула я, увидев уличного голову в непривычно удрученном состоянии.

– Да вот, – кхекнул старичок, – Тут один человек помер. Хороший был человек. Когда у меня еще были силы служить в Императорской военной палате оружейником, он частенько заказывал у меня клинки. Он еще мальчишкой был, а мечником был – будь здоров… Да-а… Эх… А за оружием всегда ко мне приходил.

У тебя, говорил, Габеас, рука легкая. Твои клинки словно заговоренные…

Старик пустился в воспоминания, а я не могла найти причин прервать его и совсем было расстроилась, что теперь придется выслушивать любящего поболтать голову целый час, когда он назвал имя.

– Как вы сказали? – спохватилась я.

– Сэр Аврус, – охотно повторил старик, – Аврус Миленкий. Вот уж трудно поверить, что такой любящий пофехтовать человек станет самым бумажным человеком в стране – самим господином Имперским Канцлером.

По виду не скажешь, нет. Слышал я, на него даже разбойники как-то напали. А он самолично от них отбился…

– Как он умер? – быстро спросила я.

– Как? Да никак, обычный смертельный приступ. Шел себе, шел и упал. Не знаю. Никто не знает. Удар хватил, говорят. Сердце остановилось.

Приглашение от Валдеса я получила на следующий же день. К счастью, его принес не Пехеб, а молодой парень, с интересом и широкой улыбкой оглядевший оживившуюся при его появлении Лику.

В последнее время в моей мастерской было непривычно тихо, и даже меня саму, слишком озабоченную, чтобы замечать чужое настроение, это не радовало. Я подозревала, что причиной этого затишья была я сама, но выяснять – означало бы нарваться на вопросы, а давать на них ответы я не хотела – правды все равно не скажу, а лжи в моей жизни и так было довольно.