Вектор ненависти

И чем ближе была школа, тем больше он чувствовал уверенность в том, что его догадка верна и он найдёт, обязательно найдёт ценную информацию.

В классе Вяльцев первым делом просмотрел журнал своего, 8 «Б» класса. Кроме Тосина никто больше уроков сегодня не пропускал. Вяльцев просмотрел журналы других восьмых классов, но и там не нашёл ничего существенного: из 8 «А» пропустила занятия отличница Лена Колтунова, а в 8 «В» отсутствовавших вовсе не было. Решив, что между Тосиным и Колтуновой вряд ли возможно протянуть цепочку причинно-следственных связей, Вяльцев приступил к изучению журналов седьмых и девятых классов, но и в них не нашёл ничего интересного.

Испытывая разочарование от несбывшейся иллюзии, Вяльцев трахнул с досады по столу кулаком и выключил компьютер. «Возомнил себя Эркюлем Пуаро!» – злобно сказал он, не в силах справиться с нахлынувшей досадой.

И лишь на обратном пути он сообразил, что результаты его проверки тоже могут оказаться важными. Вяльцев некоторое время колебался, не желая навязываться и беспокоить и без того измученную женщину, но всё же позвонил, извинился, объяснил ситуацию, сказал, что остальные ученики вряд ли причастны к пропаже мальчика, выразил надежду на то, что всё разрешится благополучно.

В ответ мама Серёжи долго и горячо благодарила его за помощь и неравнодушное отношение, так что Вяльцеву даже стало неловко.

Происходившее уже пугало и угнетало учителя. Серёжа Тосин, обычный восьмиклассник, ещё вчера получивший «четыре» за ответ на уроке, привычно мелькавший в толпе учеников, – этот самый Серёжа теперь находится невесть где.

Да и жив ли он?..

Дома Вяльцев достал фотографию класса, сделанную пару недель назад по случаю начала нового учебного года. Вот Серёжа, стоит в третьем ряду. Ничем не выделяется, ничем не отличается от остальных. Но остальные сегодня были на занятиях, а он – нет. Остальные и завтра придут в школу, а он?.. Вяльцева пронзил ужас. Он смотрел на ребят – и видел ребят, и знал, что они живы. А Серёжи на снимке словно и не было.

Его лицо, шея, плечи стали пустой видимостью, за которой – дыра, провал, пустота.

Потом Вяльцеву позвонила директор, взволнованная, расспрашивала его о Тосине. Расспрашивала так, словно именно Вяльцев виноват в случившемся. Словно учителю следовало сегодня утром зайти за учеником и за руку привести его в школу. Вяльцеву стало тошно, погано. Даже захотелось нагрубить, но – сдержался.

Вечером он старался хоть чем-нибудь занять себя, чтобы отвлечься от тревоги.