Аттестат зрелости

– Я хотел сделать тебе приятное, – улыбнулся Шахар, ставя фотографию на ее письменный стол и подходя к ней.

– Ну ты даешь! – ошарашено, но не без радости в голосе сказала Галь, помня его утреннюю агрессивность и холодность.

– Моя красавица, – очень нежно проговорил парень, прижимая ее к груди и целуя в пахучую влажную макушку.

Девушка подумала, что она видит сон. Ее возлюбленный, доставивший ей сегодня столько огорчений, слился с нею в трепетном объятии, легкими прикосновениями гладил ее волосы, покрывал мягкими поцелуями ее лоб, виски, щеки.

Сквозь мохровую ткань халата она ощущала биение его сердца. Сомлев от наслаждения в плену его рук, она только сумела произнести:

– Разве ты уже не сердишься на меня?

– За что? – изумился Шахар.

– За твое эссе…

Шахар покрепче сомкнул объятия и отвел помрачневший взгляд.

– Нет, что ты, что ты, – убедительно сказал он. – Конечно, я тебя за это не упрекаю. В этом некого упрекать. Просто так получилось.

В этот момент он сам заставил себя поверить в собственные слова, чтобы не было мучительно больно ему и его измаявшейся любимой.

Галь, с выражением полного доверия, обвила обеими руками его шею и подставила свои губы его жадно ищущим их губам. Еще секуднда – и их гибкие языки переплились. У Галь сразу же взмыли груди и медленно закружилась от счастья голова. Сегодня она целый день бесполезно ворошила прошлое, вспоминая все моменты, когда она, своим обращением с Шахаром, могла бы что-то изменить. А менять, как оказалось, ничего и не пришлось.

Вот он сейчас, с ней, любящий и пушистый, как всегда. Она поспешила забыть все плохое, и с отдачей раскрывала ему свои пылкие розовые губы.

У Шахара были влажные глаза. Он дарил ей свою ласку, чувствуя себя при этом паразитом. В этот момент, когда его девчонка, его Галь, стояла перед ним, полунагая, горячая, вся во власти желания и абсолютно беззащитная в своей любви к нему, он робел ее, и в то же время хотел ее взять грубой силой, от какой она стонала бы в его объятиях от наслаждения и боли и просила бы о пощаде.

Его плотный джинсовый костюм сковывал его движения, в паху становилось тесно, на лбу проступили капельки пота. В конце концов, в порыве страсти, он рывком распахнул халат на Галь и взмолился как раб:

– Дорогая, родная, позволь мне!..

Он целовал ей бедра, живот, запястья рук, умоляя, требуя, не принимая отказа.

– Ты сошел с ума? – забормотала Галь, изнывая под скольжением его губ по своему телу.