Бирюзовый Глаз

Конечно же, это такой оригинальный дизайнерский прием, и ни один здравомыслящий московский ресторатор не позволит себе подобные огнеопасные излишества. Или я от современной моды давно отстал? Даже запаха жарки нет, – воздух чистый и какой-то древний, как будто даже и не московский.

Однако долго ждать не пришлось. Почти сразу девушка-официантка принесла пиво. В одной руке она несла обе кружки, а в другой что-то вроде маленького черного котла. Я сообразил, что здесь принято платить сразу.

– Сколько с меня? – предупредительно спросил я.

– Вы впервые у нас? За это особое пиво полмонеты за пинту, обед будет стоить девять монет. Это когда принесут. Но можно и сразу заплатить.

Странная у них терминология. Каких еще «монет»? Удачно вспомнив, что на сленге некоторых московских тусовок «монетой» называют сотню рублей, я сообразил, что обед здесь встанет в тысячу целковых.

– Итого десять монет? – зачем-то переспросил я. – Как удачно. Тогда сразу и расплачусь.

Я вытащил пару пятисоток и бросил в подставленную посудину. Девушка с недоумением воззрилась на две красненькие бумажки, но ничего не сказала. Похоже, она просто не знала, что делать. Тут зазвенел мой мобильник. Звонила Стелла. Это как-то отвлекло от происходящего.

– Да? – спросил я трубку.

– Ну? – послышался ее недовольный голос. – Ты что, все еще не вышел? Или уже? А то я ненадолго задержусь.

– «Ненадолго» это часа на два? Я уже на месте.

– Быстро… Ладно, вероятно скоро приеду. Перезвоню тогда, если получится. Не скучай там.

Что значит – «Перезвоню тогда?» Когда это – «тогда»? Официантка тем временем не уходила, явно дожидаясь окончания разговора.

– А вы не ошиблись? – предупредительно просила она. – Вы дали мне две пятитысячные.

– Да? – я посмотрел в «котел». При ближайшем рассмотрении он оказался железным. – Ой, прошу прощения. Ошибся, конечно. – Я быстро забрал пятитысячные купюры, и заменил их одной тысячной. – Я не такой богатый, чтобы оставлять столь значительные чаевые, извинтите уж, – плоско пошутил я. Потом, подумал секунду, и добавил еще пару сотен. – За беспокойство и за вашу честность.

После звонка иллюзия как-то сама собой рассеялась.