Вечеринка

 – Нечего, значит, меня и попрекать… Твои дети, не чужие… Любишь кататься, люби и саночки возить, – флегматично изрекала она.

– Да ведь катались-то мы оба, а плачусь я один, – озлобленно кричал Иванов. – В толк не возьму, как же у других людей, победнее?.. Все разве в магазине готового платья одеваются? Как же Ельниковы?.. Анна сама все делает… Почему же ты?..

Софья Сергеевна вставала и величественно приседала перед мужем, склоняясь в реверансе с той же грацией, как и двадцать лет назад перед попечителем института.

– Merci, Петр Николаевич!.. У твоей Анны дети ходят, как нищие… Ну, а я своих в таких отрепьях на бульвар не выведу… Они у меня в гости ездят, на елку в порядочные дома… Да самое лучшее, отошлем все назад, в магазин… Пусть до лета сидят в комнатах, без воздуха… За то будет экономия…

И она уплывала из комнаты, высоко неся голову и раздувая красивые ноздри.

– Ну, прощай наградные! – с отчаянием думал Петр

Николаевич, мечтавший сшить себе новый сюртук, так как старый его весь лоснился и побелел по швам.

 – Теперь и к матери в Псков съездить не придется…

«Что за обуза семья, – говорил он себе в эти минуты. – Какой дьяволе толкает нас в эту западню?..»

Но если Петр Николаевич отчитывал свою Софью Сергеевну наедине, то никому, даже сестре Анне, которую они любил больше всей родни, он из самолюбия не позволил бы заикнуться о ней… Она его жена, и довольно… Его жена – святая женщина…

– Все буржуи так рассуждают, – возражала сестра Анна. – У них всегда жены святые… Почему не любить человека со всеми его недрстатками?.

. Зачем дюжинную женщину тащить за уши на пьедестал? Послушать вас, мужей, мы только и окружены святыми женщинами и образцовыми воспитательницами… А жизнь доказывает другое… Нравственный и умственный уровень молодежи все понижается… Кто же виноват?.. Не одна школа… виновата и семья… Вот эти ваши святые женщины… И – прости меня, Петр… – Твоя Софья Сергеевна – прудоновская женщина, не больше… Знаешь? есть такой сорт женщин, – рыхлых, белых, сдобных… Одним словом, перинное счастье… Кичиться тут, право, нечем…

Сама она была такая желтая, худенькая, измученная, состарившаяся преждевременно среди нужды и самотоверженных забот, о семье, – была такая несчастная в браке, – что у Петра Николаевича язык не поворачивался обругать ее за эту желчную выходку, или удрать, схватив в охапку шапку, как, он это проделывал раньше со старухой матерью.

– И наплевать!.. – гремел Петр Николаевич, возбужденно бегая перед сестрой.